Книга (Не)случайная наследница чайной, страница 93 – ЮЭл

— Что?!

— Свадьба?!

— Генерал женится?!

— Да на хозяйке чайной!!

Одна из дам расплакалась и выбежала, сжав в руках носовой платок и своё разбитое воображение. Остальные… заулыбались. Кто-то захлопал, кто-то начал поздравлять, кто-то принялся обсуждать, будет ли невеста в цветах.

Госпожа Марлен театрально вскинула платок:

— Беру подготовку на себя! Всё будет как в лучших традициях! Пирогов — двадцать, лаванды — мешок, петь буду сама!

Люди стали расходиться, делая громкие прогнозы: кто заплачет на церемонии и кто первым подерётся за тосты.

Когда чайная опустела и дверь наконец захлопнулась за последним «будущим гостем», я медленно повернулась к Ноа.

Он всё ещё держал меня за талию.

— Ты… — начала я, приподняв бровь. — Ты рассказал всем про магию.

— Они приняли это за шутку.

— А ещё ты не спросил меня, хочу ли я замуж?

Он склонил голову набок с невинностью, достойной лесного кота.

— А зачем? — искренне удивился. — Я уже сказал, что ты моя. И только моя.

Я сузила глаза.

— А если бы я передумала?

Он не отреагировал всерьёз. Наоборот, мягко коснулся моего подбородка.

— Женщина, которая готова отдать за меня жизнь, не может передумать. Но если хочешь — мы можем всё обсудить…

Он склонился к моему уху:

— …в спальне.

Он поцеловал меня. Медленно. Вкусно. Без суеты.

И в этот волшебный момент сверху раздалось протяжное:

— Фууу-у-у-у!

На лестнице стоял Генка, с руками в боках и бровями домиком.

— Ну сколько можно?! Люди целуются, чай остыл, я вот сейчас точно сбегу и украду что-нибудь съестное!

Ноа обернулся, не выпуская меня из объятий.

— Придётся смириться, сынок. Мы планируем целоваться всю жизнь. А тебе пора исправляться, потому что, как ни крути, на старших братьях в семье самая большая ответственность.

Генка отшатнулся, как от пощёчины. Уставился. Потом нахмурился, будто не понял, а потом… улыбнулся. По-настоящему.

— Столько младшеньких будет, — продолжил Ноа, — что тебе будет не до воровства. Придётся помогать, учить, следить.

Генка не ответил. Только пробормотал что-то невнятное, развернулся и ушёл в лес, как и каждое утро вот уже неделю. Но я заметила: при слове «сынок» он удивился. А при «младшеньких» — заулыбался. Тихо, но счастливо.

Я посмотрела на Ноа. Он всё ещё был рядом, всё ещё держал меня, всё ещё пах дымом, оружием и чем-то неуловимо домашним.

— Дети? — прошептала я.

Он кивнул, почти не дыша.

— Много детей, — сказал он. — Столько, сколько ты захочешь. Или больше. А пока…

Он снова поцеловал меня. И я больше не сомневалась. Ни в чём не сомневалась.

С утра всё пошло не так.

Я хотела подготовиться к открытию чайной: навести порядок, разложить мяту, протереть полки и, быть может, хотя бы один чайник не уронить. Но стоило мне спуститься вниз, как я увидела ад на травяной основе.

Скит носился под потолком, вопя: «Уи-и-и-и!» и разбрасывая мяту, разложенную для сушки. Он устроил из неё ураган. По полу с визгом и смехом бегал Симон — абсолютно голый и босоногий, как настоящее воплощение анархии в двухлетнем возрасте.

Я готова была выть.

В дальнем углу, чинно и торжественно, сидел Рамин в образе короля и пил самый вонючий чай на свете — тот самый, который отгоняет духов, соседей и чувствительных беременных. А у меня, между прочим, уже восьмой месяц.