Книга Ненужная княгиня 2, страница 41 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Маленький листок я аккуратно сожгла на свечке вместе с конвертом, а надушенный положила в саквояж к прочим «сокровищам». Пусть у меня будет это маленькое напоминание о том, что Мари в этом мире не одна! И кстати, уже пора идти к Мещерскому. Шум на палубе стих, меня слегка затошнило — значит, корабль двинулся с места.

В лазарете я действовала уже по привычке. Первым делом заставила открыть окно, затем начала менять Станиславу повязку. Но глядя на блестящие багровые края раны, ощутила приступ отчаяния.

Ему ничего не помогало. Ни мои жалкие потуги, ни сомнительное врачевание Семёна Петровича. А надежда, что молодой организм справится с инфекцией, таяла так же быстро, как моя вера в хороший исход.

Я едва не плакала, пока очищала рану. Но внезапно застыла с открытым ртом.

Есть! Есть еще один способ! Надо попробовать. Когда-то в очень раннем детстве я проткнула ногу ржавым гвоздем. Рана воспалилась, а бабуля вылечила ее... крепким раствором соли!

Сердце стукнуло, заставив меня вскочить.

Почему я сразу об этом не вспомнила? Соль — это природный антисептик. Она создаст среду, в которой бактерии не смогут размножаться!

Было смешно и глупо надеяться, что обычная соль поможет после того, как не помогли ни дёготь, ни алкоголь. Станислав нуждался в антибиотиках, а не народных средствах. Но я готова была схватиться и за соломинку, в надежде, что эта соломинка станет чудом, о котором я так усердно молилась последние дни.

— Соли мне! — закричала я. — Быстро! И кипятку!

Матрос, которого я поймала за рукав, посмотрел на меня как на сумасшедшую, но спорить не стал — притащил большой медный чайник, пышущий паром, и грохнул его на рундук у двери. Соль выдал скупо — в холщовом мешочке — и ворчливо сказал:

— Кок целый фунт выделил, пани.

Семён Петрович покачал головой, буркнул что-то про антинаучные бабские глупости и удалился к себе. Понял уже, что спорить бессмысленно — я никуда не уйду и все равно сделаю, что задумала.

Через несколько минут шаги стихли. Остались только мы трое: я, Станислав и этот тяжёлый, сладковатый запах, от которого у меня саднило в горле.

Дальше я действовала на чистом адреналине. Замешать крепкий соляной раствор, остудить, пропитать тряпку, наложить на вскрытую рану и со страхом смотреть, как корчится Станислав от внезапной и резкой боли. Сорвать тряпку — жаль нет пинцета! Наложить следующую — и так раз за разом.

Я не разгибала спины, пока не закончились соль и чистые тряпки. К этому времени края раны немного посветлели, а может мне это только казалось. Может, я принимала желаемое за действительное, но это было лучше, чем признать поражение.

Наложив последнюю повязку, я прижала её ладонью и зафиксировала бинтом. Потом долго сидела, глядя на свою руку, лежащую поверх здоровой руки Станислава, и не могла вспомнить, когда я её туда положила.

Устало вздохнув, я подняла взгляд. И вдруг обнаружила, что Станислав не спит.

Он смотрел на меня. Не в потолок, не сквозь — на меня. Взор был мутным, зрачки расширены, но он глядел именно туда, где сидела я, и, кажется, видел. Его лицо осунулось, стало острее, с резкими тенями под скулами.

— Милая, — выдохнул он. — Марьюшка...

Я вздрогнула, выпрямляясь. Хотела убрать руку, но он вдруг положил ладонь поверх моих пальцев.