Книга Ненужная княгиня 2, страница 97 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Я не сопротивлялась. Ноги стали ватными, в глазах стоял туман. А в голове билась одна и та же мысль: я видела его, он был здесь!

А может, показалось? Может, мои глаза выдали желаемое за действительное? Мало ли в Петербурге высоких мужчин с военной выправкой?

Но сердце подсказывало: нет, это действительно он. Живой.

Я вернулась в буфет, опустилась на стул, который кто-то поднял с пола. Маменька и тетушка смотрели на меня с тревогой. Официант застыл с подносом в руках.

— Что случилось? — спросила маменька. — Ты кого-то увидела?

— Ничего, — ответила я, глядя в стол. — Мне показалось. Просто показалось.

Взяла дрожащими руками стакан и сделала глоток. Лёд давно растаял, напиток стал тёплым и приторным.

— Мари, ты выглядишь бледной, — сказала маменька, бросая мрачный взгляд на Дуняшу, которая встала у меня за спиной. — Не переживай, всё будет хорошо.

Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

— Знаю, — ответила. — Просто... волнуюсь.

А сама всё смотрела в окно, надеясь, что знакомая фигура появится снова. Но улица оставалась пустой.

Следующие дни прошли в напряжённом ожидании. Я ждала решения императора по поводу моей судьбы, ждала, когда мне сообщат о разводе... И в каждом прохожем видела Станислава.

Ночами я почти не спала. Всё прокручивала в голове тот миг — фигуру под навесом, разворот плеч, походку. Казалось, если закрыть глаза, то снова его увижу.

А может, мне просто хотелось верить, что это был он. Что каким-то случайным образом мы оказались в одном месте и в одно время. Что это судьба...

Днём матушка с тетушкой отвлекали меня от тяжёлых мыслей. Мы пили чай, вышивали, обсуждали сплетни, читали газеты. Мне были не интересны бодрые отчёты о политических встречах, светских развлечениях и победах, но я читала абсолютно всё, надеясь создать впечатление человека этого времени.

Дуняша неотступно следовала за мной, записывала каждое слово, каждый вздох. Я уже привыкла к её присутствию — почти перестала замечать, как она входит в комнату, как замирает за дверью, когда я отдаю Груне указания.

На третий день с утра принесли записку от Александра. Он писал, что будет в Летнем саду с цесаревичем после обеда. По наставлению маменьки я тут же послала Груню к модистке — узнать, готово ли хоть одно платье.

Груня вернулась быстро, но не с платьем. В руках она держала запечатанный конверт.

— Вам, княгинюшка, — сказала она, протягивая мне письмо. — От мадам Сихпер.

Я разорвала печать. Внутри лежал короткий листок и несколько счётных листов — те самые, которые маменька наказала отправить Мишелю.

«Ваше сиятельство, — писала мадам Сихпер аккуратным, каллиграфическим почерком. — Князь Барятинский вернул счета обратно, отказавшись их оплачивать. К сожалению, без предоплаты я не могу приступить к работе. Остаюсь с совершенным почтением...»

Дальше я не читала. Смяла в кулаке счётные листы, испещрённые ровными строчками, а внутри начала закипать глухая, тяжёлая злоба.

Он вернул счета. Не ответил на письмо — просто вернул, как ненужную бумагу, даже не удостоив меня короткой запиской.

— Что там? — спросила тётушка, откладывая вышивание.

Я молча протянула ей письмо.

Елизавета Ивановна пробежала глазами по строчкам, и её лицо окаменело.

— Негодяй, — сказала она тихо. — Какой же негодяй.