Онлайн книга «Ненужная княгиня 1»
|
Внутри, в специально вырезанной в толще картона ложбинке, лежал цветок. Засушенный, сплющенный временем, хрупкий, как папирус. Лепестки когда-то были нежно-лиловыми, но теперь выцвели до бледного сиреневого оттенка. Я бережно извлекла его и положила на стол. Осторожно погладила пальцем, понимая, что наверняка этот цветок подарил Станислав своей Мари. Причем при особых обстоятельствах, иначе бы она не стала его хранить... Сама не заметив как, я тихо, почти беззвучно начала напевать. Мелодия пришла из глубины памяти, но не моей, а той, общей, что связывала меня и Мари: Цветок засохший, безуханный, Забытый в книге вижу я... Голос окреп, наполняясь странной, щемящей нежностью к этому крошечному кусочку прошлого. И вот уже мечтою странной Душа наполнилась моя... За моей спиной послышался шорох, а затем тихий, фальцетный подголосок. Груня, отложив свою работу, присоединилась, подпевая слова, которые, должно быть, она не раз слышала от прежней хозяйки. Дальше мы пели уже в два голоса, помогая себе руками. И хотя романс был печальным, но печали я вовсе не чувствовала. Наоборот, на душе стало легче. Где цвёл? когда? какой весною? И долго ль цвёл? И сорван кем... Мы так увлеклись, что не услышали скрипа двери. Не заметили, как она приоткрылась, впуская узкую полосу света из коридора. И только на последней строчке, на выдохе — «Как сей неведомый цветок...» — я почувствовала на себе взгляд. На пороге, заслоняя свет, стоял бледный как смерть Станислав. 59 Он не двигался, казалось, даже не дышал. А его глаза, широко раскрытые, были прикованы не ко мне, а к хрупкому сиреневому пятнышку на столе. В них читалось такое потрясение, такая смесь недоверия и надежды, что у меня перехватило дыхание. Я оборвала песню на полуслове. Груня испуганно ахнула и застыла. Тишина в каюте стала густой, звенящей. Несколько мгновений никто не шевелился. Станислав первым нарушил молчание. Он сделал шаг вперёд, медленно поднимая взгляд от цветка к моему лицу. — Вы... — его голос сорвался, став хриплым шёпотом. Он кашлянул, сглотнул. — Вы его сохранили. Это было не вопрос. Это была констатация факта, полная такого бездонного изумления, будто он увидел настоящее чудо. А я смотрела на него и чувствовала, что надо ответить. Он ждёт! Только не знала, что говорить. Пришлось глубоко вздохнуть и потупиться. Дурацкие мемы из моего времени оказались правы — Станиславу этого оказалось достаточно. Он шагнул вперёд, взял мою руку, прижал к губам, и тут же меня поглотило чужое воспоминание: весна, первые подснежники куртинами пробиваются на клумбах, яркое солнце играет в лужах, добивая остатки снега. На меня смотрит сияющий от радости Станислав, ещё без этих глубоких морщинок на лбу, ещё не утративший детской округлости щёк. Он прижимает мою ладонь к своей щеке — удивительно гладкой — и говорит, захлёбываясь от эмоций: — Мари, я безумно благодарен! Это больше, чем я мог мечтать. Но бедному офицеру не пристало принимать такие подарки, мне нечем ответить… — Как это нечем? — слышу собственный мелодичный голос, который журит собеседника. — Взгляните, вокруг нас столько цветов! А вы до сих пор не подарили мне ни единого! Смотрю, как Мещерский бредёт по жидкой грязи, в которую превратилась земля. Тянется за самым крупным, самым красивым цветком. И вот уже этот цветок у меня в руках, я подношу его к носу… вдыхаю… |