Книга Ненужная княгиня 1, страница 132 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Потрясённая этим открытием, я заметила ещё одну вещь, прежде ускользавшую от моего внимания. Сквозь утреннюю дымку по правому борту начал проступать величественный силуэт. Не зубчатые контуры одинокого Пароса, а низкая, мощная каменная громада.

Поначалу это была просто тёмная полоса. А потом я увидела, как слева, у самого края земли, засверкала на солнце крошечная точка.

— Мыс Сунион.

Голос прозвучал так внезапно, что я даже вздрогнула. Глянула раздражённо на возникшего рядом Мещерского и получила в ответ виноватую улыбку:

— Простите, пани, не думал вас напугать.

После встречи с турецким патрулём между нами повисла некая недосказанность, нарушить которую я не осмеливалась, а он — не спешил. Может быть, потому что в тот день я увидела ещё одну его сторону. Ту, которую он не хотел мне показывать: не просто облечённого властью чиновника, но и человека, способного идти к своей цели по головам.

Я не знала, какого Мещерского стоит больше бояться. Поэтому буркнула с явным намёком:

— Но напугали! Это вас в Третьем отделении научили подкрадываться к дамам? Кстати, что это так сияет?

— Храм Посейдона.

Разумеется, на первый вопрос он не ответил, да я и не ждала. Отвернулась и сделала вид, что увлечена происходящим на море.

А там и правда было на что посмотреть.

Туман редел, земля приближалась. Причём так быстро, что я уже могла рассмотреть скалистый берег, покрытый блёклой зимней зеленью. А вскоре и запахи изменились. Ветер наполнился ароматами сосновой хвои, известняковой пыли и дыма. Мещерский втянул его носом и сообщил:

— Ещё полчаса, не больше.

Подтверждая его слова, прозвучал резкий свист боцманской дудки. А затем и сам боцман рявкнул, заставляя меня подпрыгнуть:

— Слушай! Кончаем лавировать! Всем на брасы, правим к берегу!

Матросы тут же рванулись к толстым канатам — брасам. Грохот блоков, скрип дерева и короткие переклички наполнили воздух. И я увидела, как огромные реи с парусами медленно, но неумолимо поворачиваются, чтобы поймать ветер под новым углом.

Команды сыпались одна за другой, «Сокол» послушно менял курс, нацеливаясь на пустынный берег.

Я чувствовала спиной, что Мещерский всё ещё рядом. Он стоял очень близко. Ближе, чем позволяли приличия, и молчал. Я ощущала его присутствие так же ясно, как и солнечные лучи.

Внезапно сквозь грохот работающей команды я услышала его голос. На этот раз тихий, без всякой интонации, будто он говорил сам с собой или диктовал донесение, которое никогда не будет отправлено:

— Когда я увидел, как тот турок положил руку на ятаган... — он сделал паузу, и у меня отчего-то перехватило дыхание. — У меня была лишь одна мысль. Не о долге. Не о России.

Он замолчал, будто спохватившись, что сказал лишнее. А потом добавил уже совсем другим тоном — деловитым, сухим:

— Спуститесь в каюту, пани Марцелина. Лучше, чтобы вас не видели на палубе, пока мы не закончим официальные процедуры.

Я подчинилась, не споря. Но, оказавшись в узком, замкнутом пространстве, где всё было пропитано им, вдруг осознала, как ловко он вывернулся, не договорив до конца.

Какую мысль он имел в виду? Не о долге, не о России.

А... обо мне?

Может быть. Я же «ценный свидетель».

Как и сказал Станислав, через полчаса корабль пристал к причалу.

После проверки документов и трюма, занявшей еще час, мне наконец-то позволили выйти. Я тут же с жадным любопытством припала к борту, желая получше рассмотреть остатки длинных оборонительных стен, сложенных турками из разрушенных древнегреческих храмов.