Книга Ненужная княгиня 1, страница 14 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Что ж, картина медленно прояснялась. В 1843 году даже до дезинфекции рук еще не додумались, а “поехать на воды” или сменить климат было почти единственной рекомендацией от врачей.

— И сколько мы тут уже, Груня?

— Летом год поди будет.

— А легче мне стало за это время?

— Поначалу, как приехали — да. Графиня Анна Гавриловна вас приняла, этот флигель выделила, своих слуг приставила. Только князь наш от них отказался, местных нанял. А потом баронесса сюда зачастila, шумная такая, прямо как цыганка.

— Баронесса это фон Шталлер?

— Да, она самая. Вы-то у нас спокойная, тихая, за весь вечер словечка не скажете, только улыбаетесь, а она за троих болтала и всюду с вами ходила. Она вам и Чиччоли эту нанять посоветовала и подарки всякие дарила...

— И сколько времени она мне подарки дарила?

— Так седмицы три, как сдружились, али четыре... Все было хорошо, да приболели вы, княгинюшка, а князь лихоманки испугался. Доктура притащил, итальяшку смешного, чем уж ему наши доктора не потравили?

— Доктора тоже баронесса привела?

— Чиччола отыскала, — покивала Груня, — она тут знает многое, пусть нос и задирает, а порой без нее никак.

— А сама баронесса меня навещала?

— Приходила разок, букет передала с розами и печенье на розовой водице. Только вы тогда так ослабели, что уже и глотать не могли, ваша светлость, мы молочком вас едва отпоили.

Мне стало зябко. Я плотнее закуталась в шаль.

Похоже, травили мою тезку на совесть. И причина на ум приходила только одна.

— Груня, — задала я последний вопрос, чтобы подтвердить подозрения, — а сколько лет баронессе?

— То доподлинно мне неведомо, но поговаривали, замуж она вышла молоденькой, овдовела недавно, а в браке года четыре прожила. Выходит ваших лет она, княгинюшка.

Что ж, пора мне с ней познакомиться лично. Посмотрим, как она отреагирует на внезапное восстание из мертвых княгини Марии.

Мои мысли прервал лакей. Заглянул из соседней комнаты отчитаться. Чиччола, мол, все собрала и ушла к управляющему, получать, что ей причиталось.

— Вазу пусть вычут! — мрачно бросила я вслед слуге. — И ковер!

Кто знает, что в той воде было.

А сама поднялась и и осторожно заглянула в спальню.

Запах роз выветривался плохо. Висел в воздухе, словно туман. Мокрый ковер уже скрутили и вынесли, но на паркете белело пятно — жидкость успела впитаться.

— Груня! — позвала я, — вели пол вымыть... Щелоком! И окна до ночи не закрывать!

— Так простудитесь же, княгинюшка...

— А я в будуаре посижу. Ничего со мной не станет.

Служанка присела в книксене, забрала пустую посуду и убежала. Вместо нее явилась Проня — молодая совсем девушка, которую я видела вчера. На вскидку ей лет пятнадцать, белобрысая, краснощекая. Похоже, ее “подняли” до покоев из кухонных работниц.

— Я, барыня, с вами побуду, — прогундосила она, шмыгая носом. — Грушка побежала ковер у Прокопа Федоровича забирать, да за щелоком, вас велела не оставлять и если что надобно будет — подавать!

Я только головой покачала: до горничной ей еще далеко.

— Ну сиди тут, в уголочке, — указала на банкетку под окном. — Только тихо сиди, не мешай! И носом не шмыгай. На вот, высморкайся.

Пронька кинула на меня испуганным взглядом, но протянутый платок все же взяла. Потом устроилась на банкетке, вынула из кармана передника спицы и нитки и принялась вязать что-то вроде длинного носка.