Книга Ненужная княгиня 1, страница 57 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Мы проехали мимо небольшой площади, где у фонтана с облупившимся тритоном толпились водоносы с кувшинами. Их крики, возгласы извозчиков, управляющих неуклюжими двуколками, ржание лошадей — все это сливалось в оглушительный, хаотичный гул. Пахло лошадиным потом, жареными каштанами и морем.

И повсюду — это пронзительное, не укладывающееся в голове сочетание величия и упадка. Роскошный барочный фасад дворца — и тут же, в его арке, притулилась лачуга, сложенная из обломков камня и старых досок. Изящные кованые балконы, увитые поникшей зимней зеленью — и под ними груды невывезенного мусора.

— Груня, взгляни, — указала я на группу молодых людей в живописных, хоть и поношенных, плащах, с мольбертами за спиной. Они шли, о чем-то ожесточенно споря, их лица горели. — Художники, должно быть.

— Бродяги, — фыркнула горничная, поджимая губы. — Их тут, как саранчи. Только бездельничают да глазами стреляют.

Я не стала спорить. Просто впитывала окружающий мир, чувствуя, как странное волнение подкатывает к горлу.

Только сейчас я, наверное, по-настоящему до конца осознала, что нахожусь в другом времени. Что это не сон и не бред. Не музейная инсталляция и не гравюра в книге. Меня окружала живая, пульсирующая, грязная и прекрасная реальность чужой эпохи. И я, за стеклом кареты с гербами Шиловской, была ее частью. Не понарошку и, может быть, навсегда...

Подготовка к вечеру у Фикельмонов оказалась целой битвой, где каждому специалисту нужно было доказать свое превосходство.

— Мадам, — шептал куафёр, закручивая очередную прядь на папильотку, — такие волосы... цвет спелой пшеницы и эта шелковистость! Уверяю вас, ни у одной знатной дамы в Неаполе нет такого сокровища. Позвольте мне хоть кончики щипцами пройти, для упругости локонов...

— Не смейте, — парировала я, ловя его отражение в зеркале. — Ваши щипцы только жгут и сушат. Я не намерена ради одного вечера лишаться половины волос.

— О, мадам, вы слишком строги! — вздохнул он театрально, но руки его продолжали ловко работать. — Но что поделать... Папильотки, конечно, дают более нежный завиток. И если смочить их сахарной водой, то в свете канделябров ваша прическа будет сиять, словно усыпана бриллиантовой пылью.

Следующей на поле боя появилась модистка, привезшая готовое платье.

— О, сеньора! — воскликнула она, закалывая последнюю булавку. — Посмотрите, какие формы! Какая талия! Это же чистейшее искусство. Позвольте лишь чуть подтянуть шнуровку на корсете...

— Не стоит, — я мягко, но твердо остановила ее. — Все и так прекрасно. Платье сидит безупречно.

Ее быстрые, как у птички, глазки метнулись к зеркалу, и я уловила в них тень досады. Она явно хотела сказать, что мне не хватает пышности в груди, но шестьдесят золотых пиастров, которые я ей отсчитала, заставили итальянку прикусить язык.

— Вы правы, ваша светлость, — со сладкой улыбкой согласилась она. — Безупречно. Настоящие блонды и венецианское кружево творят чудеса.

Даже ювелир, у которого мы с Груней за день до этого выбирали украшения, не удержался от комплиментов, выкладывая на черный бархат сапфировую парюру.

— Синьора, — говорил он, почтительно склоняя голову, — позвольте вас уверить, вы — истинная северная звезда! Я никогда не видел такой «донны беллы». Вы затмите всех, даже саму хозяйку вечера.