Книга Ненужная княгиня 1, страница 61 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

— Лежите, лежите! — остановил его врач. — Вам несколько дней лучше не беспокоить голову. Просто чудо, что вы остались живы...

Оба говорили на французском, но внезапно Крушинский приподнялся на локте и сказал на чистейшем русском:

— Княгиня?..

Его голос был полон тревоги. А внутри меня вновь что-то дрогнуло. Нервы в желудке завязались узлом. Слишком... знакомым был этот голос.

— Моя жена в полном порядке, — раздался сухой голос Мишеля, и я наткнулась на его нечитаемый взгляд.

— Да, вашей светлости повезло, на княгине ни царапинки, — подтвердил лекарь, оглядывая меня. — Разве что мадам головой ударилась, когда пан толкнул ее с траектории пули и прикрыл собой.

Он указал на две свинцовые «кляксы» в мозаичной стене галереи.

Сглотнув, я невольно подняла руки к прическе и порадовалась, что мне, как замужней, полагался головной убор. Очередной тюрбан — на сей раз бархатный — уберег мою голову. Разве что шпильки поцарапали кожу, но это не страшно.

— Выражаю пану Крушинскому мою благодарность, — процедил Мишель сквозь зубы.

Но почему-то не поспешил подать мне руку и помочь встать.

Мой спаситель тоже не торопился с ответом. Он повернул голову и уставился на меня все тем же пронзительным взглядом.

У него были серые глаза. Из тех, что похожи на вороненую сталь. Я в них заглянула — и в груди стало больно. Рука сама, рефлекторно дернулась к сердцу. Дыхание сбилось.

Я не могла поверить глазам. Потому что вдруг поняла: никакой он не пан Крушинский.

У моих ног лежал Станислав Мещерский!

Сердце не просто заколотилось – оно оборвалось и рухнуло куда-то в бездну, оставив после себя ледяную, оглушающую пустоту. Воздух перестал поступать в легкие. Весь шум галереи – возбужденные голоса, шаги, четкие распоряжения Фикельмона – отступил, перекрытый гулом в ушах. Мир сузился до мужского лица с резкими чертами, до серых глаз, в которых плескалось такое знакомое, такое спокойное свинцовое море...

Нет, это не может быть он. Он погиб. Я просто брежу.

Но его рука, сжимавшая мою всего минуту назад, была живой и теплой. И небольшая рана на виске от чиркнувшей пули была настоящей. Из нее сочилась самая натуральная кровь!

— Князь, вам лучше увести супругу. Возможно, она тоже контужена, — бас Фикельмона прозвучал как будто из-за толстого стекла.

Михаил наконец резким, почти грубым движением подхватил меня под локоть и потянул, заставляя встать. Его пальцы впились в мое плечо с такой силой, что я тихо охнула от боли. Но встать не смогла — ноги не слушались, они были ватными и чужими.

— Мари, опомнись, — шипение мужа было полным яда и какого-то странного, липкого страха.

Но боялся он не за меня. Нет. Скорее — меня. Того, что увидел на моем окаменевшем лице.

Я не сводила глаз с Мещерского. Призрак из чужого прошлого тоже смотрел на меня, не обращая внимания на лекаря, вытирающего ему кровь комком корпии. Взгляд Станислава был спокойным, почти безмятежным. Ни малейшего удивления или вопросов. Он будто знал, что я буду здесь. Знал и ждал со мной встречи.

То есть с Марией Барятинской...

От этой мысли мне стало горько. Я вдруг вспомнила, что всего лишь заняла чужое тело и неизвестно, как долго в нем продержусь. Вряд ли Мещерский обрадуется, узнав, что его Мари уже не Мари.

Усилием воли я оторвала взгляд от Мещерского.