Книга Маг, запирающий страны, страница 126 – Aki

В ответ не последовало ни слова. Только едва уловимое изменение в «качестве» взгляда, прожигающего Климова насквозь — будто пустота на том конце стала чуть плотнее, чуть более сосредоточенной. Магическая связь оборвалась.

Климов устало откинулся на спинку своего кресла. Он знал, что ответа могло и не последовать вовсе. Хозяин мог просто явиться через минуту в центр его кабинета и отдать приказ. Или мог молчать сутки, пока Климов сам не примет решение, которое затем будет одобрено или… скорректировано.

Он снова посмотрел на смятый листок. На аккуратные строчки, в которых была заключена окончательная смерть всего старого мира.

«…любые условия…»

Какие же вы наивные, — подумал он беззлобно, с усталой горечью. — Вы не понимаете, о чём просите. Вы просите не защиты. Вы просите войти в наш улей. А в улье нет парламентов, нет ваших «прав человека», нет ваших старых богов. В улье есть только цель, дисциплина и воля Великого. И вы станете очередными шестерёнками. Как мы все уже стали. Ваши дети будут учить «каноны» в академии. Ваши генералы будут получать приказы от големов или от таких, как я. Ваша история превратится в сказку о «Тёмных временах до Хозяина».

Он вспомнил свой собственный ужас, тот внутренний сбой, когда он понял, как глубоко уже проникла в него система. Теперь же это ждало их всех.

Но зато они будут жить. Вместо того чтобы быть стёртыми, они будут жить. В чистоте, сытости, безопасности. Под золотым, вечным светом. И будут благодарны. Сначала из страха, потом по привычке, а потом… искренне.

Климов поднялся и подошёл к огромному, прозрачному участку стены, который был не окном, а иллюзией, проецирующей вид с вершины Колизея. Перед ним расстилалась столица — сияющий, невозможный в прошлом город, выросший из радиоактивного пепла. Парки, белоснежные башни, летающие транспорты-капсулы, золотые стражи на перекрёстках. Рай, созданный по воле одного существа.

Он смотрел на этот рай и думал о хаосе, панике, вонючих бомбоубежищах и отчаянии, которые царили сейчас где-то там, за тысячи километров к западу.

— Ну что ж, Европа, — тихо проговорил он, и в его голосе не было ни триумфа, ни злорадства. Была лишь бездна усталой ответственности и холодного принятия. — Добро пожаловать, господа. Вы сами нас об этом попросили. Только не пожалейте потом.

Он повернулся от «окна» и твёрдым шагом направился к двери. Через полчаса начиналось совещание. Нужно было тормошить логистов, снабженцев, стражу. Нужно было начинать готовить гигантскую паутину, которая должна будет поймать и переварить целый разваливающийся на куски мир.

А где-то в глубине сознания, в том уголке, что ещё помнил запах весенней земли под Москвой и вкус нормальной, человеческой жизни, тихо звучал одинокий, потерянный голос:

— Простите нас всех. За всё.

Но это уже не имело никакого значения. Ставка была сделана и оставалось лишь разыгрывать партию до конца.

И вновь администратор.

И снова Климов забыл, когда в последний раз отдыхал. Отдых был роскошью, уделом тех, чья ответственность ограничивалась собственной жизнью. Его же ответственность теперь была размером с умирающий континент. Он отвечал за жизнь граждан целой Европы и ряда иных южных стран, которые внезапно решили, что хотят спастись под его, Климова, незримым крылом.