Книга Маг, запирающий страны, страница 98 – Aki

Будущее, которое я теперь видел, было не миром сосуществования наций и магической империи. Это был мир, где граница между «нами» и «им» будет постепенно стираться, пока от человечества не останется лишь идеально функционирующий, преданный, сияющий золотым светом улей. А на троне в его центре будет вечно восседать холодный, одинокий Бог-Хозяин.

И самый главный ужас был в том, что для миллионов его подземных подданных это уже не было кошмаром.

Это было спасением.

Это было их раем.

И мы, возможно, были последними, кто ещё мог видеть эту разницу.

Но надолго ли?

Пол под нашими босыми ногами был тёплым.

Не от солнца — его здесь, в этой лачуге уже давно не видели.

Он был тёплым от моей собственной слабости. От постоянного, едва заметного тремора, который я вынужден был подавлять двадцать четыре часа в сутки, чтобы стены нашего убогого убежища не казались соседям чем-то странным. Чтобы запах страха — наш, въевшийся в кожу запах — не вырвался наружу и не привлёк этих шакалов.

Я сидел на краю того, что мы с горькой иронией называли «диваном». На самом же деле это была груда поролона, выловленная когда-то на свалке и обёрнутая в грязную, некогда пёструю ткань. Он впитал в себя всё: запах жареной фасоли, пыль, пот, тихий ужас трёх человек, прижавшихся друг к другу, постоянный страх обнаружения.

Справа от меня, прижавшись всем телом, сидела Анна. Моя жена. Её рука, такая тонкая и холодная, была зажата в моей ладони. Я чувствовал каждый сустав, каждую прожилку… Чувствовал, как её сердце бьётся слишком часто и неровно, отдаваясь тонкой дрожью в кончиках пальцев. Она не смотрела на экран старого, потрёпанного временем телевизора, запитанного от автомобильного аккумулятора. Она смотрела на меня. Её тёмные глаза, когда-то полные такого живого огня, теперь были просто глубокими, усталыми, выцветшими. В них всё время плавало лишь немое ожидание, без единой надежды на спасение. Ожидание очередного шороха за дверью. Ожидание того, что моя сила, и без того истощённая до предела, дрогнет, и чары рассеются. А после нас поймают и снова загонят в бетонные коробки лабораторий.

Слева, совсем рядом, свернувшись калачиком, спала наша дочь. Софии совсем недавно исполнилось семь лет. Сейчас она спала, но не от усталости из-за игр или школы, а потому что её детский организм больше не выдерживал напряжения постоянной тишины, погони, нашего с мамой постоянного шёпота…

Сейчас она тихо спала, уткнувшись носом в мою поношенную рубашку, и во сне её пальцы судорожно сжимали край моей куртки. Даже во сне она боялась отпустить меня… Потерять снова.

А на экране творился конец света. Или его начало.

Телевизор едва ловил чудовищно зашумлённый спутниковый сигнал. Картинка прыгала, распадалась на квадратики, но голос ведущей звучал с леденящей, противоестественной чёткостью. Как будто кто-то вколачивал слова прямо в мозг, минуя уши.

Третий день Всемирного Собрания. Третий день «великого суда», как прозвали это сборище в народе…

Сначала показывали делегатов. Такие бледные, осунувшиеся лица людей, которые ещё вчера правили миром. Потом шли президенты, премьеры, генералы. Они сидели на каменных скамьях гигантского золотого Колизея, и в их глазах уже не было ощущения привычной власти. Был только животный, придавленный ужас и апатия от своего полного поражения. Они походили на школьников, вызванных к директору за самое чудовищное преступление на свете…