Книга Маг, разрывающий на куски, страница 9 – Aki

Он закрыл глаза.

Отбросил прочь всё, что было сейчас лишним: шум крови в ушах, тепло руки жены рядом, ощущение тысячи взглядов. Он углубился внутрь себя, туда, где хранился не его личный дар, а нечто большее — отпечаток. Отпечаток присутствия. Того самого, что он чувствовал в дни ужаса, неопределённости и катастроф, непрерывно следующих друг за другом, но в миллион раз более явного, живого, всеобъемлющего.

Он вспомнил.

Не образ — образ Великого был неуловим. Он вспомнил ощущение. Давление в воздухе, предшествующее грому. Холод абсолютной, безразличной воли. Свет, который не освещает, а определяет сам факт существования всего остального.

И он попытался это вызвать.

Не бога. Не Хозяина. А хотя бы его принцип. Самый фундаментальный закон этой новой реальности.

Мана в Атриуме среагировала мгновенно. Из лёгкой, наполненной эмоциями дымки она превратилась в густой, тягучий сироп… Воздух стал плотным, им стало тяжело дышать. Свет от шаров иллюзорных светил померк, будто его затмила невидимая тень. Весь Колизей, всё это гигантское, живое сооружение, замерло… Замерли даже Големы, застывшие в своих нишах с потухшими глазами.

На трибунах многие ученики ахнули, а потом, охваченные инстинктивным, животным ужасом смешанным с экстазом и подавленные чудовищной маной, попадали ниц, уткнувшись лицами в камень. Магистры и профессора, те, кто понимал, что происходит, но не могли противостоять этому ПРИСУТСТВИЮ, медленно, с величайшим почтением опустились на одно колено, склонив головы.

И в самой высшей точке купола, прямо под его вершиной, пространство задрожало. Оно не разорвалось — оно прогнулось, как тонкая плёнка под тяжестью дождевой воды…

И в этой точке прогнувшейся реальности зажглись два глаза.

Огромных. Несоизмеримо больших даже для этого гигантского зала.

Они были сотканы из чистого, холодного, абсолюстного золотого света. В них не было ни зрачков, ни белков — только две бесконечные, сияющие сферы, взирающие вниз, на всё это собрание, с безразличием, которое леденило душу.

Это был не образ Великого. Это была идея одного только его ВЗГЛЯДА. Память нынешнего мира о том, как на него смотрит его создатель.

Артём стоял, застыв в напряжении, а его собственный пот стекал по вискам. Он чувствовал чудовищное давление. Он пытался удержать эту идею, стабилизировать её, дать ей форму, пусть даже иллюзорную… Он хотел, чтобы ученики увидели. Чтобы они поняли, к чему нужно стремиться. Чтобы у них был ОБРАЗ.

И чтобы доказать самому себе, что он хотя бы приблизился к своей далёкой мечте…

Но это было всё равно что пытаться удержать в ладонях океанскую волну или вдохнуть в себя всё небо.

Глаза вверху моргнули. Один раз. Медленно, величаво.

И в этот миг связь, которую с таким трудом выстроил Артём, разорвалась. Не со щелчком или звоном, а с тихим, всепроникающим вздохом — словно сам мир разочарованно выдохнул, глядя на потуги неразумно мальца.

Золотые глаза дрогнули, их контуры поплыли, растворились в сияющем тумане и исчезли, словно мираж в пустыне.

Давление чудовищной магии исчезло. Мана снова стала лёгкой, послушной. Свет вернулся. Големы в нишах снова зажгли свои глаза.

Тишина в Атриуме стала иной. Не благоговейной, а смущённой, растерянной. Подмастерья поднимались с пола, озираясь. Магистры вставали с колен, обмениваясь понимающими, чуть грустными взглядами.