Книга Русич: Бей первым. Колонист. Генезис, страница 100 – Владимир Поселягин

Я поступил вот как. Когда часовой ушёл, с частью вещей, всё зараз я просто не унесу, рук не хватит, покинул сеновал и спрятался за него. Тут между забором и бревенчатым строением сеновала, кстати, на первом этаже хранились сани, телеги, возок и разная упряжь, слуги устроили временный туалет, весь снег был исчёркан жёлтыми следами, точками и полосами. Некоторые даже устраивали соревнования по рисункам, эстеты. Так вот, натоптано тут и без меня порядочно. С разбега взметнувшись на забор, я покосился на вещи, лежавшие внизу на тропинке, с ними я бы не перебрался, и вздохнул. Нет, с этой стороны забора снег девственно чист, любой след будет заметен, и станет понятно, как чужак покинул подворье, быстро обнаружат. Спрыгнув обратно на подворье князя, я подхватил вещи и рванул к калитке. Часового всё ещё не было, так что открыл её и выбрался наружу, с обеих сторон вдали на перекрёстках ратники продолжали греться у костров и, ослеплённые ими, ничего не видели, так что я добежал по улице до соседнего подворья, бросив тут вещи, и, взметнувшись наверх, у меня это получилось только со второго раза, спрыгнул с той стороны, сразу попав в добрые ласковые пасти двух крупных дворовых псов, что молча с рычанием вцепились в мой кафтан. Вот охраны, похоже, не было, я сверху забора не увидел, и это хорошо. Один вцепился в руку, пребольно ущипнул, кусая, да только поздно, у меня в руках уже возник топорик, и я стал обухом раздавать удары. В этот раз псы голос подали, заскулили, больно, но теперь я их не отпускал, одного оседлал, держа ногами, второго за ошейник удерживал и лупил, пока они не легли, прижав уши, показывая, что сдаются. Лупил уже не от души, так, учил, кто тут хозяин.

Встав, я с подозрением посмотрел на псов. Отбежав, те стали кто вылизываться, кто чесаться, с опаской поглядывая на меня. Сразу бы так. Открыв калитку, я занёс вещи и, бегом добравшись до сеновала, который сразу нашёл, тут тоже второй этаж каретного сарая использовался, поднялся наверх, закопался, пока не устроил себе уютное гнёздышко. Оставив вещи, я отряхнулся от сена, вернулся на улицу и, подкравшись к калитке на подворье князя, она прикрыта была, но не заперта, слегка приоткрыл. Часовой, зевая, продолжал бродить вокруг дома, только за дом этот гад не ушёл, а скрылся в отхожем месте. Тут ещё один из псов, остальные, видимо, спали, подбежал и стал вынюхивать что-то у калитки, а я, присев, ждал с той стороны. Часовой, выйдя из отхожего места, увидел собаку, та хвостом радостно виляла, и пошёл не в обход, а к калитке. Гад. Удивившись, что та открыта, он выглянул, осматривая улицу, вдруг кто из дворни вышел, и, заперев её изнутри, направился снова в обход дома. А я, покинув сугроб, а прятался от часового за ним, прижался ухом к калитке и отчётливо слышал удаляющийся скрип наста. Когда тот стих, я с разбега зацепился руками за верх, подтянулся и, слегка выглянув, только лоб и глаза поверх забора, даже шапку снял, она высокая, убедился, что часовой зашёл за терем. Спрыгнув с той стороны, в сопровождении радостно подпрыгивающего пса я ушёл к сеновалу. Там забрал остальные вещи, постарался привести сено в прежний вид и, дождавшись очередного прохода боевого холопа, метнулся к калитке. Правда, сразу не уходил, вещи на улице оставил, вернулся, запер калитку, перелез через неё и побежал к боярскому подворью. Там тоже за собой калитку закрыл и, забравшись в своё убежище на сеновале, поел уже холодные, фактически ледяные щи. А разогреть не на чем, ничего, сунул подмышку и подождал, они заметно теплее через час стали, хотя и поморозили меня, и так с хлебушком скушал, а потом, когда снаружи уже светало, отправился спать, завернувшись в одеяло и шубу.