Книга Русич: Бей первым. Колонист. Генезис, страница 311 – Владимир Поселягин

Тося была дома, ужин начинала готовить, время-то четыре часа, так что, когда я ввалился в хату с улыбкой на всё лицо, взвизгнув, она подскочила и повисла на мне. Прервав поцелуй, мы отдышались, и жена спросила, наблюдая, как я вешаю на вешалку оружие, шапку и вообще раздеваюсь:

— Ты надолго?

— Увольнительная до завтра. В двенадцать нужно быть в части. Показывай дочь, почти три месяца не видел.

Дочку мне показали, только на руки не дали, там и видно-то носик пуговкой и губки бантиком, а дальше мы с Тосей как-то быстро оказались в постели. После стольких дней воздержания угомонились только через час. Дальше Тося, охнув, убежала на кухню, она там оладьи пекла. В подполе среди припасов был ящик со сгущённым молоком, так что можно будет поесть с ним. Она дальше продолжила печь, а я занялся оружием. Достал из сидора два трофейных финских пистолета и «маузер» адъютанта генерала, затрофеенный мной. В деревянной кобуре, комиссарское оружие. Я бы его и не взял, встречались мне такие «маузеры», поди сыщи к ним боеприпас, но этот под парабеллумный патрон. А патронов этих у меня под три сотни. Так что достал мыльницу, в которой у меня был запас консервационной смазки, и стал, разряжая оружие, подготавливать его к хранению. Так же поступил и с СВТ. Подсумки отдельно, магазины разрядил, все патроны ссыпал в кожаный саквояж, туда же четыре гранаты Ф-1. Всё оружие замотал в мешковину и спустил в подпол, убрав за ящики, туда же и саквояж с патронами и пистолетами. Выбравшись, умылся под умывальником и сел за стол. Тося уже звала.

Сидел я за столом и уминал оладьи с молоком за обе щеки, нахваливая хозяйку, в нательной рубахе и галифе, ноги босы были, когда мы услышали шум во дворе и в сенях загрохотали шаги нескольких человек. В моей руке тут же появился наган. Тот самый, что я брал на войну и который был моим верным спутником всё время. Вот и сейчас тот был под рукой. Я встал лицом к дверям выхода в сени, укрыв револьвер за ногой, если что, выстрелить от бедра секундное дело, и, подскочив к двери, толкнув ту, посмотрел на гостей, свет из кухни освещал их, и спросил:

— Что нужно?

Трое сотрудников НКВД, двое сержанты и только один был лейтенантом, посмотрели на меня, и лейтенант сказал:

— Старший сержант Некрасов?

— Это я. У меня увольнительная до двенадцати часов завтрашнего дня.

— Вы должны проехать с нами.

— О как? Проходите в хату, нечего студить её.

Сделав пару шагов назад, я пропустил на кухню гостей и последний закрыл дверь. Я же, показав револьвер и подкинув его, ловко поймав за ствол, стал чесать рукояткой спину.

— Мне с вещами нужно проехать, или это не требуется?

— Не требуется.

— Ага, похоже, кто-то хочет со мной пообщаться, и этот кто-то облечён властью, раз вас прислал. Не в Кремль ли едем? Если в Кремль, мне нужно кое-что взять с собой.

— Я обязан посмотреть, что возьмёте. И оружие лучше оставить тут.

— Да это я уже понял.

Подойдя к столу, тут лежал полуоткрытый вещмешок, я убрал внутрь револьвер, аккуратно пальцем спустив курок, и достал плотный толстый конверт из коричневой бумаги, бросив его на стол.

— Смотрите… Тось, глянь, что у меня на спине, колется.

Пока жена, задрав рубаху осматривала спину, а потом и саму рубаху, лейтенант, подойдя и открыв конверт, начал изучать фотографии. Лицо его застыло и превратилось в восковую маску ещё при первых фотографиях, что были внутри. Тот треть просмотрел, после чего, вперив в меня тяжёлый взгляд, несколько секунд пристально изучал: