Книга Русич: Бей первым. Колонист. Генезис, страница 426 – Владимир Поселягин

Все повернулись, рассматривая меня, а генерал с некоторым облегчением сказал:

— Ну, вот же он, Сергей Сыроежкин. Сергей, что это за нелепость с возвращением награды?

— Там же все написано, в сопроводительной записке. Некий батальонный комиссар из штаба второго авиакорпуса, в расположении штаба корпуса, в присутствии командира полковника Виноградова, сорвал с меня награду, без слов, без вопросов, без суда даже. Просто сорвал, сказав, что я не имею права носить эту награду. Потом, конечно, разобрались, когда нашли мои документы на орден, но брать награду обратно после такого плевка в лицо я не имею права. Всегда помнить буду. Так что вы наградили, вы и забирайте. А я орден выкинуть хотел.

— Как Юра себя ведет, – тихо сказала Тося, баюкая на руках уснувшую дочку.

— Вы Таисия, да? – сразу отреагировал я, повернувшись к ней. – Дядя Юра просил передать вам письмо, если он погибнет. Предчувствовал он, что все плохо для него закончится. Вот оно.

— Погибнет? – ахнула та, принимая конверт.

Остальные тоже насторожились, тревожно на меня глядя:

— А вы что, не знали? Он погиб на днях. В ночь с четвертого на пятое. Очередь немецкого истребителя прошлась по нему. Умер не сразу, а на аэродроме. Я сам там был и все видел. А похоронили его рядом недалеко от Киева, у аэродрома, где его полк дислоцируется. Я там побывать не успел.

Похоже, похоронка действительно не дошла, в доме поднялся крик и плач. Таисия, с проснувшейся дочкой и письмом ушла в другую комнату, а я подошел и сел рядом с генералом. Тут сидели дед и отец Некрасовы. Угрюмые, новости о гибели младшего их тоже потрясли. Несколько минут мы молчали, после чего Михаил Михайлович сказал дрогнувшим голосом:

— Олег писал о тебе. Написал, что ты спас его и других летчиков. Низкий поклон тебе от всей семьи Некрасовых.

Он встал и действительно низко поклонился, на что я смущенно сказал:

— Случайно вышло. Увидел бой, парашюты как опускались, вот и помчался, надеясь наших спасти. Я дядю Олега с трудом узнал, на фотокарточке он моложе был.

— Как Юра погиб?

— Да я только как тело доставали из бомбардировщика видел, а потом простыней накрыли и стали снимать головные уборы. Врач сказал, что его снарядом из пушки достали. Ноги почти оторвало. Как он до аэродрома добрался, с трудом понимаю. С такими повреждениями жить невозможно.

Дед, сгорбившись, сходил за самогоном и разлил на троих, без меня, естественно. Конечно, говорить такие подробности не стоит, но я считал, что иногда правда должна быть озвучена. Они выпили, генерал тоже намахнул, а я сказал:

— Вы извините, я не ваш родственник. Это дядя Юра придумал. Они с женой отдыхали в Крыму этим летом, до войны, дядя Юра ранним утром рыбачить ходил, а я на берегу жил, вот так и познакомились. Он из меня все вытянул, умел слушать. Хотел усыновить, но я отказался. Тогда он и придумал назваться мне сыном погибшего родственника. Не люблю врать. Я действительно сирота, родных у меня нет. А то, что мы оба видим в темноте как днем, так это просто совпадение.

— Ты можешь жить с нами, примем, как родного, – сказал дед, а Михаил Михайлович только кивнул.

— Не стоит, у меня планов много. Я у немцев угнал огромную подводную лодку. Новенькую, она меня ждет спрятанная на Балтике. Дальность хода у нее огромная, хочу попутешествовать, в разных странах побывать. Американские и английские суда торпедировать.