Книга Русич: Бей первым. Колонист. Генезис, страница 69 – Владимир Поселягин

— Все погибли? – пожевав губами, поинтересовался грек.

— Сорок шесть тел в овраге, я сорок седьмой.

— Ох, горе-то горе, – завздыхал тот. – Слышал я о таких случаях, когда люди переставали узнавать друзей и родных, получив по голове… Что ты хочешь узнать?

— Да… всё, – я пожал плечами. – Родственники, фамилия, сословие. Я хочу знать всё!

Я напружинился, с насторожённостью готовясь услышать, что знает грек о Тите, и у меня теплилась отчаянная надежда, что Тит сирота. Если выяснится, что у него тут полгорода в родственниках, я лучше по-быстрому свалю, всё равно я их никого не знаю, и уеду с чистой совестью. И вот грек, собравшись, видимо осмыслив, что нужно и можно рассказывать, начал этот свой сказ:

— Отец твой – десятник дружины с Нижнего Новгорода. Когда ордынцы лет десять назад сожгли Нижний, перебрался сюда с детьми. Как выжить смогли, не знаю, но ты, со слов отца, именно после тех пожарищ стал слаб умом. Тебя можно было принять за нормального, но если поговорить, сразу становилось ясно – блаженный, да и улыбка тоже выдавал тебя с головой.

— Не меня, того Тита, – пояснил я. – Продолжайте.

— Приехав сюда, Лука, так звали твоего отца, построил дом и вступил в дружину нашу. Несколько лет честно отслужил, справный воин был, но стрела татя ранила его, рука плохо сгибалась. То и ушёл в вои, охранником в караваны купцов, собрал ватажку, старшим был. Так и сгинул. В последний раз и ты с ним поехал, но никто не вернулся.

— Вы фамилию не сказали.

— Да? Михайлов ты. Тит Лукич Михайлов.

— Это ещё ничего, даже хорошо, мне нравится. Что по сословию и родственникам? – последнее я всё же добавил с некоторой натугой.

— Из свободных горожан вы. Мать твоя известная мастерица по плетению узоров на ткани.

— Флорист, значит, – задумчиво пробормотал я.

— Что? – переспросил тот.

— Да ничего. Что там с семьёй? Судя по вашей оговорке о детях, у меня есть сестры и братья?

— А как же, как у всех, пятеро детей, ещё двух бог забрал, не выжили во младенчестве. Имена уж их, извини, не скажу, но где дом ваш, напомнить могу. Мы же на одной улице живём.

— Я был бы благодарен, – криво усмехнувшись, ответил я.

— Дом ваш в мастеровой слободе, на перекрёстке улиц со слободой кожевников. Там дом Михайлов все знают, спросишь. Да и проведут, как узнают, хотя это трудно, плечи раздались, одет богато, настоящий воин, голос изменился, взгляд. Я-то хоть и хорошо тебя знал, и то с трудом узнал.

— Отец кузнецом был? – прямо спросил я.

— Нет, но место для дома купил на пепелище бывшей кузни.

— Угу, ясно. Спасибо за помощь.

Достав из кармашка серебряную монетку, я протянул её греку, но тот, к моему удивлению, не взял и лишь перекрестился, сказав о божественном провидении, что привело меня к нему. Я лишь хмыкнул и, подбросив немного неровный кругляш, убрал его на место и покинул лавку. Пару раз уточнив маршрут у прохожих, вскоре вышел к нужным воротам. Запертым к тому же. Торг я вовремя покинул, хозяин лавки, собирая вокруг зевак, с жаром рассказывал о нашей встрече. Болтун. Осмотревшись, никаких колотушек я не обнаружил – это вроде деревянного молотка, чтобы постучать в ворота, они на длинной верёвке обычно у калитки висят – и, подняв одну ногу, нанёс мощный удар в ворота, отчего они закачались. Ударив ещё пару раз, я стал ожидать результата. Он не заставил себя ждать. Правда, услышал тонкий девичий голосок, что испуганно спросил: