Книга Стрелок: Митральезы для Белого генерала. Несостоявшийся граф, страница 122 – Иван Оченков

Капитан Недоманский и надворный советник Костромин всегда обедали вместе. Бог знает, как сошлись блестящий офицер-генштабист и интендантский чиновник, но с недавних пор они были почти неразлучны. Вот и сейчас эта странная парочка сидела за столом, поглощая шашлык. Единственной разницей было, что капитан, как человек русский и истинно верующий, делал это под водочку, а интендант с брезгливым видом цедил из глиняной кружки вино.

— Добрый день, господа,– учтиво поздоровался с ними только что вошедший в импровизированный духан^[49] Будищев.

Чиновник если и удивился поведению прапорщика, то не подал виду и лишь сухо кивнул в ответ. Зато генштабист широко распахнул уже изрядно залитые хлебным вином глаза и громко икнул.

— Что вам угодно? – слегка заплетающимся голосом поинтересовался он.

— Только поприветствовать вас, многоуважаемый Михаил Аркадьевич!

— Будищев, вы? – соизволил узнать его капитан, рассмотрев хорошенько погоны.

— Так точно-с, – скупо усмехнулся Дмитрий.

— Присаживайтесь, друг мой, – покровительственно улыбнулся Недоманский, после чего повернулся к своему соседу и небрежно бросил: – Это некоторым образом мой давний знакомый. Весьма решительный молодой человек!

На лице чиновника промелькнула тень неудовольствия, но тут же исчезла, сменившись выражением вежливого равнодушия.

— А это, – продолжал церемонию представления капитан, – наш кормилец и поилец, надворный советник Костромин. Главный интендант отряда!

— Порфирий Полиевктович, – буркнул тот, протягивая новому знакомцу три вялых пальца.

— Дмитрий Николаевич.

— Очень рад, – отозвался Костромин, потом спохватился и добавил более любезно: – Наслышаны о ваших подвигах!

— Ой, да какие там подвиги, – проявил похвальную скромность моряк. – Так, постреляли немного.

— Это да, – немного оживился чиновник, – патронов на вас, любезнейший, не напасешься!

— А что, уже есть трудности?

— Трудности? – едва не вскипел интендант. – Да что вы, любезнейший, знаете о трудностях? Воевать-то всякий может-с, а много ли людей, разбирающихся в хозяйстве? Нет, я вас спрашиваю!

— Да где уж нам…

— Вот именно-с!

— Что, крепко прижали? – почти сочувственно поинтересовался Будищев у расходившегося Костромина.

— Служить невозможно! – с надрывом выдал тот. – За всякое дело придираются, каждую мелочь проверяют, как будто это не тюк с нижними рубахами, а бог знает что из золотой парчи. И ведь никто по-настоящему дела не знает, а только суются, вроде у них иных занятий нет.

— И часто проверяют?

— Да постоянно!

— Не то слово, – пьяно поддакнул Недоманский. – Скобелев перед походом как с цепи сорвался. Сам в Александровске все погрузки проверял, а караванами отправлял своих ординарцев, благо у него их не меньше, чем нукеров у мервского сердара.

— А вы видели этих ординарцев? – подхватил надворный советник, видимо, имевший «удовольствие» пообщаться с осетинами, служащими в конвое Белого генерала. – Это ведь сущие абреки!

— Что будете кушать, господин прапорщик? – почтительно спросил хозяин духана – коренастый кривоногий армянин с приветливым выражением лица.

В отличие от большинства своих соплеменников, этот торговец говорил по-русски почти без акцента и держался с редким достоинством. Звали его, кажется, Варданом, но прежде Будищев с ним не сталкивался.