Книга Стрелок: Митральезы для Белого генерала. Несостоявшийся граф, страница 252 – Иван Оченков

— Что же, спасибо и на этом, – вздохнул подпоручик.

— Все не так плохо, – поспешил успокоить его князь. – Никогда не думал, что скажу это, но у нас теперь, слава богу, есть гласный суд присяжных, и когда дойдет до него, вашу протеже, несомненно, оправдают. Просто…

— Что просто? – насторожился Будищев.

— Вы позволите говорить с вами откровенно? – немного помявшись, спросил чиновник.

— Я требую этого!

— Ну, хорошо. У меня сложилось впечатление, что вы, мой друг, очень сильно оттоптали кому-то ногу среди сильных мира сего.

— Но кому?

— Ах, если бы мне знать, – с неподдельным сожалением пожал плечами Мещерский. – В таком случае я, скорее всего, смог бы решить этот вопрос. Нет, ваш недоброжелатель действует исподтишка, очень осторожно.

— Это может быть Ковальков?

— Кто, простите?

— Жандармский ротмистр Ковальков.

— Господь с вами! Тоже мне нашли серого кардинала. Он же пустое место в блестящем мундире. Ничтожество. А почему вы спросили?

— Он единственный, про кого можно сказать, что я оттоптал ему ногу. Хотя нет, был еще Бриллинг.

— Это из каких Бриллингов?

— В гусарах служил…

— Ах да, припоминаю, была какая-то скандальная история, за которую его перевели из гвардии в Закаспийский край. Вы в походе с ним повздорили?

— Не совсем. Я в некотором роде и был той скандальной историей.

— Любопытно! Но тоже вряд ли. То есть подлости этим господам на подобное вполне хватило бы, а вот необходимых связей точно нет.

— Тогда что?

— Я не знаю. Могу сказать лишь, что это очень опасно для юной мадемуазель Филипповой.

— Почему?

— Видите ли, мой друг, тюрьма такое место, где угодивший в нее человек целиком и полностью зависит не от закона, а от прихотей его служителей, причем самого низкого ранга. Вот взбредет в голову какая-нибудь отвратительная блажь надзирателю, и он может учинить любую пакость.

— Какую? – похолодел Дмитрий.

— Да любую! Принудить к сожительству или перевести в камеру к таким персонажам, что братья Гримм от страха вздрогнули бы. Или спровоцировать на неповиновение и подвести под порку розгами. Она ведь из мещан?

— Да.

— Тогда нет никаких препятствий.

— Но ведь телесные наказания для женщин запрещены?

— Конечно, запрещены. Только вот в нашем богоспасаемом отечестве строгость законов издавна компенсируется их всеобщим неисполнением. Увы, упадок нравов в народе таков, что без кнута не обойтись…

— Что?!

— По крайней мере, – спохватился Мещерский, видя, как блеснули глаза Будищева, – так думают многие из начальствующих лиц, и нет никого, кто бы мог помешать им.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Дмитрий Николаевич, – вздохнул князь, – простите мне мою прямоту, но коли уж дело в вас, так и решать его надобно вам. Дайте знать своему недоброжелателю, что готовы к уступкам. К извинениям… или каким-то нужным тому услугам… Либо будьте готовы принять этот удар судьбы.

— Извинениям? – хмыкнул подпоручик и как-то по-новому взглянул на своего собеседника. – А знаете что, я, наверное, так и сделаю. Дам знать. Через вас.

— Что?! – нервно дернулся князь. – Но я не…

— Я не знаю, кто этот человек, – перебил его Будищев, продолжая пристально разглядывать, а потом со значением в голосе добавил: – Пока не знаю. Но могу сказать одно, у этого чудака большие проблемы!

— Вы думаете?