Книга Стрелок: Митральезы для Белого генерала. Несостоявшийся граф, страница 321 – Иван Оченков

— Напомните, что именно?

— Э-э…

— Выплатить долги и назначить ежегодное содержание?

— Да!

— Видите ли, папаша, – криво усмехнулся Будищев. – Дело в том, что со времени нашего последнего разговора обстоятельства немножечко так изменились. Баронесса Штиглиц ясно дала понять, что не желает меня видеть, а потому титул мне как бы не очень теперь и нужен. Во всяком случае, не настолько, чтобы заплатить за него сто тысяч.

— Я прекрасно осведомлен о ваших затруднениях,– поджал губы граф.– И именно поэтому поспешил прийти на помощь. Вы можете попросить у его величества аренду^[143], с тем, чтобы иметь возможность достойно содержать себя…

Граф Вадим Дмитриевич все говорил и говорил, а в глазах его, до того тусклых и блеклых, вдруг появился блеск, руки иногда подрагивали от возбуждения, как будто это он должен получить имение и таким образом поправить свои дела. Судя по всему, чиновник для особых поручений при министре иностранных дел сумел что-то разнюхать о предстоящих наградах и страстно желал запустить в этот щедрый поток свои цепкие лапки.

— Один вопрос, а при чем тут вы? – резко прервал его внезапно почувствовавший отвращение Будищев.

— Что?!

— Да так, ничего. Просто пока я был нижним чином, вы про меня и слышать не хотели. Когда я едва не стал зятем барона Штиглица, вы сразу сменили гнев на милость. Теперь же вы, ваше сиятельство, готовы бегать за мной по пятам и уговаривать принять наследство и имя.

— Что за намеки вы себе позволяете? – оскорбленно воскликнул Блудов.

— Да какие уж тут намеки, – криво усмехнулся Дмитрий. – Все как раз предельно конкретно.

— Вы… вы… вы – наглец, милостивый государь! Да какое там, ты – мужик! Деревенщина! Байстрюк! Грязный и необразованный! Да-с! Которому волей судьбы выдалась редчайшая возможность приподняться над своим жалким существованием, но так и не сумевшему оценить подобную удачу!

Возмущенный до глубины души Вадим Дмитриевич продолжал сыпать оскорбления, иногда притоптывая в такт очередному выкрику ногой. Наконец, он выдохся и сверлил ненавистного бастарда взглядом исподлобья.

— Вы закончили? – равнодушно осведомился Будищев и, не дождавшись ответа, пошел прочь.

«Может, не надо было так резко?» – мелькнула у него запоздалая мысль. Люсия, как оказалось, барышня немного взбалмошная. Позлится-позлится да и перестанет. Тогда, глядишь, и барон Штиглиц сменит гнев на милость, и снова встанет вопрос о титуле.

— Да ну их на хрен! – внезапно вспылил он. – Я что, комнатная собачка, чтобы меня туда-сюда дергать?

Настроение было испорчено напрочь, и долго копившееся в душе раздражение вылезло, наконец, наружу. В какой-то мере Блудов был прав, Дмитрий не принадлежал к высшему обществу и вряд ли смог когда-нибудь стать его членом. Как бы он ни старался, всегда находился кто-то, готовый щелкнуть его по носу, мол, знай свое место. И лишь среди простых людей вроде Стеши или Федора он чувствовал себя своим. Только не принимали его таким, каким он был. И волей-неволей в голове возник вопрос: «в тех ли я стреляю?»

— Ваше благородие, к вам опять пришли! – отвлек его от мрачных мыслей стражник.

— Вот, блин, просто день посещений какой-то! – чертыхнулся подпоручик. – Кого еще черт принес?

— Не могу знать.

— Тьфу ты, пропасть!

Гостем, которого принес нечистый, оказался чем-то озабоченный Шматов. Участие в спасении царя сильно преобразило старого приятеля. Он приоделся, старался держаться с достоинством и даже стал как будто выше ростом. Впрочем, обычно надолго его не хватало, и, сбросив маску «спасителя отечества», он снова становился тем Федей, которого все знали и любили.