Книга Стрелок: Митральезы для Белого генерала. Несостоявшийся граф, страница 34 – Иван Оченков

Урядник на мгновение подобрался, как будто собираясь взяться за шашку, но затем узнал моряка, отличившегося на Бендессенском перевале, и расплылся в хитрой улыбке.

— Здоровеньки булы, Митрий Миколаевич!

— И тебе не хворать, Петруха.

— Никак нашли чего?

— Нашли.

— Так поделились бы!

— А харя не треснет?

— Еще ни разу не треснула.

— Все равно перетопчешься.

— Ой, я, кажись, перепутал,– всплеснул руками казак, будто и впрямь ошибся и стал разворачивать своего коня.– Мы в соседнем базу^[11] яму нашли, а не в этом.

— Ее и раскапывайте, – уже вслед ему ответил кондуктор, затем ухмыльнулся и покачал головой. – Вот же хитрожопый кубаноид!

Интересное дело, но после памятного боя у Бендессенского перевала и последующего скандала с Бриллингом рядовые казаки-таманцы относились к странному моряку, в одночасье ставшему известным, со своеобразной симпатией. А вот офицеры, особенно немцы с поляками, напротив, держались весьма отчужденно и даже враждебно. Впрочем, Дмитрию на их мнение было, по его выражению, глубоко фиолетово. Что в данном случае может означать этот цвет, никто толком не понял, но тем не менее многим оригинальный образ мыслей Будищева показался настолько интересным, что у него появились подражатели из числа молодых офицеров.

На следующий день поход продолжался. Маленький русский отряд упорно шел от одного брошенного селения к другому, лишь изредка встречая небольшие партии текинцев. Обычно такие стычки заканчивались недолгими перестрелками, после чего жители пустыни вихрем уносились прочь на своих быстроногих конях, оставляя преследовавших их казаков ни с чем. К двум часам пополудни они достигли аула Дурун, где и остановились на дневку. Вокруг селения были разбиты роскошные по здешним местам сады, разделенные между собой невысокими глинобитными заборами. В них и остановились на постой утомленные переходом войска.

— Воды опять нет, – тяжко вздохнул Шматов, присаживаясь в тень рядом с офицерами.

— Как это может быть? – возмутился Шеман, посмотрев на Федора так, будто это он был во всем виноват.

— Опять текинцы отвели, – развел руками денщик, успевший обежать все окрестности и все разведать.

— Черт знает что такое!

— Господа, – попытался перевести разговор на другую тему Майер. – Вы слышали, что в соседнем ауле наши имели перестрелку с противником и освободили пленника?

— Нашего? – ахнул сердобольный денщик.

— Нет, кажется, персиянина.

— Все одно живая душа.

— Хитрозадые наши казачки, просто караул! – устало покачал головой Будищев, но, увидев вопросительные взгляды своих спутников, счел должным пояснить: – Освободили парня и тут же артиллеристам сплавили. Дескать, кормите теперь и поите болезного. Вон он на фургоне сидит и лыбится как пришибленный.

— Не бросать же его было?

— Тоже верно, – не стал спорить Дмитрий и, откинув голову на глинобитную стену, прикрыл глаза.

— Лучше скажите, кондуктор, – вернул его в реальность Шеман, – готовы ли позиции?

— Почти, господин лейтенант.

— В каком смысле почти?

— В том, что наши пулеметы установлены, осталось только скосить эту высокую траву, как ее…

— Джугуру?^[12]

— Вот-вот.

— И в чем же задержка?

— Так косить нечем. У артиллеристов хоть сабли есть, а нам чем?

— Вот носили бы палаш, как оно полагается по форме, так и было бы чем! – не удержался от нотации офицер. – Берите хоть с гардемарина пример.