Книга Балтийский ястреб, страница 15 – Иван Оченков, Антон Перунов

В теплое время можно пользоваться катерами. К слову сказать, катер сейчас — это такое гребное судно. Поменьше барказа, но больше шлюпки. До моторных еще лет пятьдесят, а вот паровые, наверное, должны уже быть. Надо выяснить.

Мое появление в Адмиралтействе вызвало фурор. Видимо, не ждали, так что, заметив августейшую особу, одни застыли, как громом пораженные, другие принялись шуршать, изображая бурную деятельность.

С одной стороны, такая реакция даже как-то греет самолюбие. Дескать, боятся, значит уважают. С другой, раз начали суетиться, стало быть, ни хрена не делали. А это не порядок! Ну, ничего, сейчас пропишу им животворящую клизму в полведра скипидара с патефонными иголками… впрочем, последних, кажется, еще нет. Жаль. Терапевтический эффект не тот будет…

Была, правда, еще одна проблема, о которой вряд ли кто подозревал. Явившийся на службу начальник не имел ни малейшего представления, где его кабинет. Память тела заткнулась и ничего показывать не желала. Ошарашенные подчиненные превратились в соляные столбы и ели глазами мою особу. И что прикажете делать?

— Пожалуйте шубку, ваше императорское высочество, — гаркнул во все горло увешанный крестами и медалями швейцар из отставных матросов. Единственный, сохранивший самообладание.

— Изволь, братец! — скинул ему на руки доху из морского бобра [4].

— Ну что, соскучились? — посмотрел на застывших офицеров и чиновников.

— Счастливы видеть вас в добром здравии! — нашелся самый молодой из них, судя по эполетам, мичман.

— Александр Васильевич, — обернулся к Головнину. — Ступай в кабинет и все там приготовь. Я тебя догоню.

Тот, видимо, уже устал удивляться моим чудачествам и потому просто пошел, куда ему велено. Мы же с юным офицером двинулись следом, ведя при этом светскую беседу.

— Где служите, любезный?

— На корвете «Наварин», ваше императорское…

— Без чинов, мичман. Насколько понимаю, это вы принесли весть о печальной судьбе вашего судна? Кстати, как вас…

— Брылкин!

— А по имени отчеству?

— Владимир Николаевич.

— Очень приятно. Ну, так поведайте, друг мой, как же случилось, что столь хорошо подготовленный к плаванию корабль потерпел аварию, едва покинув Балтику?

Вопрос оказался из разряда неприятных, но окажись Брылкин человеком несколько более опытным, он, вероятно, сумел бы оправдать случившееся некими непреодолимыми причинами вплоть до воли господней. Однако мичман был молод, искренне желал послужить отечеству и вообще являлся убежденным противником всего дурного и горячим сторонником всеобщего блага.

В общем, за короткий промежуток, пока шел по коридорам, стараясь не потерять из виду Головнина, офицер высказал мне все, что думал о порядках, царивших в Адмиралтействе вообще и о ремонте в Кронштадтском порту, в частности.

— Вот значит, как, — сочувственно покивал я, сообразив, что мы дошли. — Благодарю за информацию.

— Служу государю и отечеству! — вытянулся молодой человек.

— Полно, друг мой. Быть может, у вас есть какие-то просьбы личного характера?

— Единственное мое желание быть полезным! — немного выспренно ответил тот, после чего смутился и добавил, — и для того получить новое назначение.

— За этим дело не станет, — милостиво похлопал мичмана по плечу, обозначив, что аудиенция окончена. — Будет вам место.