Книга Константин. Сталь и Кровь, страница 7 – Иван Оченков, Антон Перунов

На следующий день после первого заседания Комитета ко мне явился дворцовый скороход с запиской от государя, в которой его величество просил меня прийти вместе с Николкой к ним на обед, под тем предлогом, что Мари и дети чрезвычайно соскучились.

Говоря откровенно, я в этот момент был не просто занят, а буквально закопался в дела министерства. Дождавшиеся вернувшегося из заграничного вояжа генерал-адмирала подчиненные буквально вывалили на меня кучу всяких бумаг, с каждой из которых следовало ознакомиться и принять решение. Причем желательно еще вчера! Но от приглашений правящего монарха, как вы, вероятно, и сами понимаете, не отказываются. В связи с чем я с удовольствием спихнул весь этот вал на ставшего, наконец, полноправным управляющим Морским министерством Корнилова, приказав разобраться и доложить, после чего, прихватив с собой сына, усвистал прочь, рванув через Дворцовую площадь из Адмиралтейства на обед к его величеству.

Надо сказать, насчет «соскучились» Александр нисколько не преувеличил. Обрадовавшиеся нашему приходу дети прыгали от избытка чувств если не до потолка, то уж никак не ниже подоконников. Мы с Мари расцеловались, после чего та принялась расспрашивать меня о сыне, не забывая пенять за то, что увез его с собой, оторвав от привычной среды и воспитателей.

— Не обижайся, Костя, но я не намерена более терпеть твое безрассудство! Коленька уже большой мальчик, и нам просто необходимо подумать о его образовании. Будущему великому князю нужны манеры и воспитание, а что ему могут дать твои матросы? Умение вязать морские узлы и управляться с парусами? Нет, я решительно с этим не согласна!

— Ну почему же только узлы? — пошутил я. — Ещё они учат его разным морским терминам…

— Случайно не тем, что не понимала наша прабабушка? — с трудом сдержав смех, поинтересовался Сашка. [1]

— И им тоже.

— Надеюсь, он не научит своих кузенов?

— Думаю, эта честь достанется их воспитателям.

Сам обед прошел в теплой обстановке. Я рассказывал августейшей невестке о французском дворе. Та очень внимательно слушала, иногда хихикая в ладошку, когда я описывал характеры Луи-Наполеона и его приближенных. Особенно ее интересовала императрица Евгения, слухи о красоте и эксцентричности которой достигли берегов Невы и вызывали немалое любопытство в петербургском обществе.

— Она красива?

— Не так как ты, дорогая Мари, но не могу не признать, что нынешняя первая дама Франции довольно мила.

— Но ходят слухи о ее не всегда приличном поведении, — продолжила расспросы порозовевшая от комплимента невестка.

— Скажу так, далеко не все они безосновательны. Однако будьте снисходительны, она молода, хороша собой и пользуется успехом в обществе. Кому бы все это не вскружило голову? Справедливости ради, должен заметить, что Евгения никогда не переходила известной грани. И когда ее нынешний муж, славящийся, к слову сказать, своей любвеобильностью, спросил, каков путь к ее сердцу, без обиняков ответила, что через часовню!

— Это потому, что ни один правящий дом Европы не согласился породниться с новым Бонапартом! — хмыкнул внимательно прислушивавшийся к нашему разговору Александр.

— Кстати, — с милой улыбкой перевела разговор на другую тему Мари. — Твой траур длится уже достаточно долгое время. Мне тоже ужасно жаль бедняжку Санни, но… жизнь продолжается. Быть может, тебе следует подумать о новом браке?