Книга Константин. Сталь и Кровь, страница 96 – Иван Оченков, Антон Перунов

— Рад видеть вас в добром здравии, Аполлинарий Петрович, — поприветствовал я дипломата. — Надеюсь, у вас все хорошо?

— Благодарю, ваше императорское высочество, — с достоинством поклонился тот. — Что же касается дел, то сегодня у меня не самая приятная миссия. За что прошу великодушно меня извинить.

— И что же случилось?

— Великий визирь Фуад-паша по поручению его султанского величества нижайше просит вас не сходить на берег и не посещать Османские земли! Я, со своей стороны, присоединяюсь к просьбе властей.

— Да я, в общем, и не собирался. А в чем дело?

— Неспокойно в Турции, — признался посол. — Поражение в войне и Копенгагенский мирный договор не самым лучшим образом сказались на авторитете верховной власти. Распущенные с окончанием войны солдаты частенько не расходятся по домам, а сбившись в банды, промышляют грабежами. То же касается и переселенцев из Крыма. В первую очередь, конечно, страдают христианские подданные султана, хотя, говоря по правде, бандитам все равно кого грабить.

— Печально. Представляю, что тут будет твориться, когда хлынет поток эмигрантов с Кавказа.

— Вы полагаете, это будет достаточно скоро? — внимательно посмотрел на меня Бутеев.

— Уверен, Аполлинарий Петрович. Барятинский получил подкрепление и беспрецедентные полномочия. В ближайшие несколько лет этот нарыв так или иначе будет вырезан.

— Но покинут ли тамошние жители свои земли?

— Ну кто-то, конечно, останется, но весьма значительное количество не пожелает переменить свой образ жизни и оставить разбойный промысел. Поэтому, да. Очень многие предпочтут перебраться под крыло правителя правоверных.

— Все что Господь ни делает, все к лучшему, — пожал плечами посол. — Если я правильно понял, ваше императорское высочество направляется теперь в Италию?

— В Венецию, если точнее. Кстати, ты ведь был послом в Ватикане?

— Точно так-с.

— И что можешь сказать о состоянии тамошних дел?

— За всю Италию не скажу, ибо Папская область и Тоскана это лишь небольшие части этой древней страны. Но вообще, общество бурлит. Итальянцы страстно желают объединения, но никак не могут решить, под чьим началом оно должно осуществиться. Одни выступают за Савойцев, другие за Папу. Третьим подавай Гарибальди.

— А как насчет Неаполитанских Бурбонов?

— Вот их не любит никто, — улыбнулся дипломат. — Потому я бы вам не советовал тратить на его величество Фердинанда Второго свое время.

— Приму к сведению. Но мне интереснее другое: кто же из них, на твой взгляд, одержит верх?

— А вот это одному Богу известно, — развел руками Бутеев. — Я же со своей стороны полагаю, что наилучшим было бы объединить Италию под властью понтифика.

— Вот как… и отчего же?

— По ряду причин, Константин Николаевич. Но главным образом потому, что такое объединение никогда не станет прочным. Папа всегда будет оставаться главой католического мира, а не только итальянцев. И в этом смысле австрийские Габсбурги ему всегда будут милее стремящихся к самостоятельности Савойцев. Про Манзини, Гарибальди со товарищи и говорить не приходится. С ними он точно не договорится…

— Любопытно. Но ведь Пий IX нам вовсе не друг.

— Так ведь и не враг. Поляки, конечно, вьются вокруг святого престола, понтифик прекрасно понимает, что потеряет куда больше, нежели приобретет, если будет напрямую поддерживать своих духовных чад. Больше того, после того как Россия поддержала ирландцев, его святейшество по меньшей мере трижды благосклонно отозвался о вашем императорском высочестве в своих энцикликах.