Книга Приключения Иоганна Мекленбургского, страница 234 – Иван Оченков

— Бежать тебе надо, светлый князь, Онфим, чтобы ему пусто было, послал людей оповестить о твоем появлении. Так что прибыли по твою душу господин наш Шерстов с сыновьями и боярин какой-то важный с воинами.

— Бегите, ваше высочество, – горячо отозвался Казимир, услышав старуху, – я их задержу.

— Бежать в этих болотах без проводников? – откликнулся я. – Весьма светлая мысль, но давай немного подождем, может, еще и сговоримся.

Тем временем наш импровизированный обоз окружили невесть откуда взявшиеся воины в добротных доспехах и выставили в нашу сторону копья. Увидев командовавшего воинами человека, мои партизаны как по команде сняли шапки и низко поклонились. Так вот он какой, дворянин Шерстов, подумалось мне. Высокий крепкий мужчина с сединой в ухоженной бороде сердито посмотрел в мою сторону и громко вопросил:

— Это ли самозванец и колдун?

— От самозванца слышу! – немедленно ответил я ему в стиле незабвенного Ивана Васильевича Бунши.

— Стало быть, от колдовства не отпираешься? – почти обрадованно подхватил дворянин.

Тут из-за спин боевых холопов дворянина появились новые действующие лица. Старший из них, еще более крупный, чем Шерстов, боярин, одетый в полный доспех, оглядел нас и провозгласил:

— Согласно повелению Земского собора земли Русской и князя Пожарского, всякого человека, вздумавшего назваться царем, царевичем или природным государем, с тем дабы сеять смуту, надлежит немедленно взять в железа и отправлять в Ярославль для суда. Ежели же отправить возможности нет, то повесить на месте!

Пока боярин нараспев читал по памяти указ Пожарского, я вышел вперед и, подойдя как можно ближе к нему, почти уперся грудью в копья ратников. Боярин тем временем дочитал и обратился ко мне:

— Что скажешь, чужеземец?

— Али не признал, Аникита Иванович?

Важный боярин уставился на меня с видом полнейшего изумления – видимо, тяжело было признать в перепачканном дегтем немце прежнего великого герцога Мекленбургского. Но тут из-за его спины вышел мой бывший полусотник Анисим и бесцеремонно ткнул боярского сына кулаком в бок.

— Аникита, пропади я пропадом, если это не наш князь!

— Ну, хоть один признал, – усмехнулся я, – иди, полусотник, обнимемся, чай, почти год не видались.

При полном обалдении всех присутствующих мы с Анисимом обнялись и троекратно расцеловались, да так, что незабвенный Леонид Ильич обзавидовался бы.

— Бери выше, герцог-батюшка, – сказал мне с усмешкой бывший пушкарь, – теперича я сотник, князь Пожарский меня пожаловал. Да что я, вон Аникита, почитай, полковник.

— Иди ты, неужто цельный полковник?

— Вот тебе крест!

— Аникитушка, выйдешь в генералы – не забудь про нас с Анисимом, сирых и убогих, не погнушайся!

— Скажешь тоже, пресветлый князь! – прогудел вышедший из ступора Аникита. – Век за тебя буду бога молить, что не дал пропасть на чужбине, и родным всем завещаю.

Мы проделали с боярским сыном тот же ритуал, после чего он провозгласил всем присутствующим:

— Вот что, люди! Сие есть действительно великий князь Мекленбургский его королевское высочество Иван Жигимонтович. В своих землях он природный государь, и потому никакой крамолы в его словах нет.

— Чего вылупился, господин Шерстов? – обратился я к местному помещику. – Ладно, я добрый сегодня, не стану припоминать, как ты меня самозванцем лаял, но другой раз не спущу! Внял ли?