Книга Приключения Иоганна Мекленбургского, страница 267 – Иван Оченков

— А этот добрый пистоль тебе, верно, от бабушки в наследство достался?

— Пустите! Не знаю я ничего, этот пистоль мне дал десятник и потребовал, чтобы я его на еду выменял, а не то, говорит мне, самого меня съест! Ну, пустите, а. Чего я вам сделал?

— И что, твой десятник действительно такой, что может съесть?

— О, еще как, пан Войкович и не такого, как я, съест и не поперхнется!

— И много ли ты хочешь за мой пистоль?

— Не знаю, а только того сухаря, что показала ваша милость, маловато.

— Такого славного сухаря маловато за зачуханный пистолет? Да вы, как я погляжу, тут в кремле совсем зажрались!

— Грех смеяться вашей милости, а я уже три дня ничего не ел!

— Врешь, максимум два, для трех у тебя морда больно лоснится. Не удивительно, что твой десятник хочет тебя съесть. Ладно, как я понимаю, ты и твой десятник тащили меня внутрь, когда я прорвался к вам на возке с сухарями?

— Так и есть, ваша милость!

— И чего же вы утащили мои пистолеты, а не мешок с сухарями из возка?

— Я хотел, точнее пан Войкович мне велел, но мне не удалось. Поэтому пан Войкович сильно на меня разозлился и сказал, что непременно убьет меня, если я не добуду съестного.

— Любопытно, а ты видел, куда утащили этот возок?

— Конечно, как и все, что удавалось раздобыть в вылазках, в кладовые посольского приказа, только его хорошо охраняют.

— Кого его?

— Посольский приказ, конечно.

— А как ты думаешь, если там случится пожар, продовольствие будут спасать?

— Конечно будут.

— И, наверное, там случится суматоха, в которой ловкий человек сможет поживиться?

Сказанное мной потихоньку проникло в не слишком обремененную мозгами голову, и взгляд его загорелся. Пока мы говорили, я успел хорошо разглядеть незадачливого продавца моего пистолета. Пожалуй, он не был «крысомордым», просто лицо его сильно осунулось, а голод придал глазам бегающее выражение. Потертый кунтуш был с чужого плеча, или же его хозяин сильно похудел за последнее время. В другое время я, может, даже пожалел бы незадачливого гайдука, но сейчас просто и незатейливо ударил его под дых, и пока он разевал рот от одышки, отобрал пистолет, пороховницу и сумку для пуль.

— Еще раз встречу – убью! – посулил я убогому. – Совет, который я тебе дал, сможет при некоторой удаче спасти твою трижды никчемную жизнь, а теперь проваливай, пока я не передумал.

Выйдя из переулка первым, я продолжил свою прогулку, отдаляясь постепенно от палат. В этой части кремля, очевидно, прежде жили бояре, приближенные к царю. Во всяком случае, застроены они были именно теремами с большими дворами и высокими воротами. Поглядев на эту средневековую «Рублевку», я собирался было уйти, но обратил внимание на паренька, с трудом волокущего кувшин на перевязи. В таких кувшинах обычно, как это ни странно, носили воду. То есть странно это было для меня, привыкшего, что по воду ходят с ведрами, а для жителей нынешней Руси это было совершенно обычным делом. Несущий воду парень, как видно, совершенно выбился из сил и в изнеможении присел, придерживая руками свою ношу. Не знаю, что меня дернуло заговорить с ним, но я спросил его:

— Умаялся?

Тот, видимо только что заметивший меня, вздрогнул и, не ответив, лишь коротко кивнул. Приглядевшись к нему внимательнее, я увидел, что он невысок ростом, одет нельзя сказать чтобы богато, но вполне прилично. Лицо его было не то чтобы глуповатым, скорее выдавало человека не слишком сообразительного. И слишком голодным он не выглядел.