Книга Приключения Иоганна Мекленбургского, страница 443 – Иван Оченков

— Хм, неожиданно. Из сержантов – в капитаны?

— Так случилось: убили прапорщика – и он занял его место, погиб лейтенант – и освободилась еще одна вакансия, а потом несчастье случилось и с командиром. Вы же сами сказали, что он далеко не дурак.

— Верно, а скажи мне, прелесть моя: он верен пану Храповицкому?

— Странные вопросы вы задаете… Рейтары верны тем, кто им платит, а что пан Остророг, что пан Храповицкий платили до сего дня жалованье весьма исправно. Чего не скажешь о наемниках польского короля.

— Что тебе известно об этом?

— Да это совсем не секрет. Все знают, что шотландцы и ирландцы из здешнего гарнизона довольно давно не получали денег. Я даже слышала, как их полковник Дуглас ругался по этому поводу с паном Храповицким.

— Очень интересно; а у вас, значит, поводов для беспокойства нет?

— Нашим парням не на что жаловаться. К тому же, если помните, Карл сильно недолюбливал одного принца…

— Я понял тебя, Анна. Вон видишь, раскладывают мой шатер. Эти ребята отведут вас туда, и можешь всем говорить, что ты моя камеристка: помнишь, я обещал тебе это место?

— Вы очень добры, ваше величество, а ваши придворные и слуги не выгонят нас?

— Мои придворные большей частью остались в Москве, здесь только один из постельничих и несколько слуг. Я отдам необходимые распоряжения.

Не прошло и часа, как из осажденной Белой приехали парламентеры во главе с самим паном Храповицким. Мой старый знакомый пан Якуб и его свита были, как водится, разодеты в пух и прах, и на прекрасных лошадях. По моему приказу подле шатра был устроен навес, стояли раскладной стол и несколько кресел. Я сидел на походном троне, делая вид, что занят чтением Тацита, а вокруг толпились мои приближенные. По бокам от кресла стояли, держа руки на эфесах сабель, Миша Романов и временно произведенный в рынды Федор Панин.

— Я приветствую ваше королевское высочество!.. – твердым и чистым голосом начал пан Якуб.

— Перед вами русский царь, – тут же прервал его Вельяминов.

— Есть только один законный московский царь – королевич Владислав, – с достоинством ответил ему поляк, – однако я с большим почтением приветствую столь знаменитого воителя, каким без сомнения является великий герцог Мекленбурга Иоганн Альбрехт Третий.

— Передайте пану Храповицкому, что я тоже чертовски рад его видеть, – усмехнулся я, откладывая в сторону книгу.

— Фон Кирхер! – воскликнул изумленный поляк. – Но как это возможно?!

— Не знаю о ком вы, дружище, но я рад вас видеть в добром здравии.

— Проклятье, значит, несчастный пан Мариан был прав, когда говорил перед смертью…

— И вы, кажется, не в убытке от его кончины?

— Нет, это решительно невозможно!

— Что невозможно, друг мой? – невозмутимо переспросил я его. – Если вы о вашей женитьбе на пани Марысе, то, насколько я знаю, это самая что ни на есть объективная реальность, данная вам в ощущениях! Надеюсь, вам помогли мои советы? Кстати, как она поживает? Кланяйтесь ей от меня при случае.

— Но ведь вы жили у меня в доме, вы нанялись в наше войско артиллеристом…

— И устройством пороховых складов, взорвавшихся так внезапно, тоже занимался я, и что?

— Вас недаром называют мекленбургским дьяволом… – потрясенно прошептал шляхтич.

— Полно, дружище: когда я родился, дьявол заплакал горькими слезами и более не показывался на этой грешной земле. Что же, я смотрю, вы мне совсем не рады, так что давайте перейдем к делу. Вы что-то хотели у меня спросить?