Книга Приключения Иоганна Мекленбургского, страница 475 – Иван Оченков

— Все просто превосходно, ваше величество! – прокричал он мне, как видно, немного оглушенный. – Если дела пойдут так, то за три дня мы сметем эти жалкие укрепления!

— Хорошо, друг мой, – отвечал я ему, – продолжайте в том же духе. Как долго идет перезарядка ваших пушек?

— К сожалению, не так быстро, все же орудия весьма велики.

— Объявите пушкарям, что за каждое удачное попадание они получат по серебряной чешуйке – на всех, разумеется. Те, кто будут заряжать проворнее прочих, также получат награду.

— О, это весьма благотворно скажется на их усердии, государь.

— Не буду больше вам мешать, господин ван Дейк. Ведите огонь и не забывайте о прочих батареях. К сожалению, вы мой единственный инженер, так что вам придется потрудиться.

— Я буду только рад служить вам, сир! К тому же эти укрепления будет не слишком трудно разрушить. Они хороши, быть может, против татар или еще кого, но для противодействия массированному артиллерийскому огню совершенно не годятся.

— Вы полагаете?

— Вне всякого сомнения!

— Отлично, значит, у вас будет одной заботой больше.

— Как это?

— А как вы думаете, кто займется улучшением этой крепости, как только мы ее возьмем?

— Черт возьми!..

— Привыкайте, Рутгер, в России так уж заведено: кто везет, того и грузят!

— Ну, этим вы меня не напугаете, тем более что в Голландии точно так же.

Закончив разговор с ван Дейком, я повернулся к своей свите и застал ее в не слишком приглядном виде. Сразу стало понятно, кто имеет боевой опыт, а кто – нет. Если первые догадались закрыть уши и открыть рот, чтобы спасти свои барабанные перепонки, то вторые, совершенно оглушенные, кривили страдальческие лица. Проделавший со мной весь поход Миша Романов был из первых, а вот прочие рынды в основном относились ко вторым. К тому же многие из них с перепугу попадали наземь, перепачкав богатые черные кафтаны с серебряными орлами на груди.

С этого дня канонада не прекращалась ни днем, ни ночью, с тем, чтобы не давать осажденным исправлять разрушения. К концу второго дня обстрела над городом появился белый флаг. Обстрел тут же прекратили и послали гонца уведомить меня о данном обстоятельстве. Впрочем, подивившись наступившей тишине, я сам вскочил в седло и вскоре был на батарее.

На сей раз парламентер был только один – ксендз Калиновский. Вид у него был уже не столь надменный, но гордости и фанатичного блеска в глазах меньше не стало. Вообще поляки – интересные люди. Когда дела у них идут хорошо, они иной раз бывают просто отвратительны своим шляхетным гонором и невообразимым чванством. Но в годину трудностей те же самые люди, случается, проявляют просто римское величие духа и истинное самопожертвование.

— Добрый вечер, падре, – поприветствовал я его на латыни, – что привело вас на сей раз?

— Это вы? – удивленно спросил он, как видно, не узнав меня сразу в рейтарских доспехах.

— Как видите, святой отец. Вы пришли сообщить мне о капитуляции? Если нет, то вы только зря утруждали свои ноги.

— Нет, ваше королевское высочество, мы не сдадимся.

— Тогда нам не о чем разговаривать. Удивляюсь только, зачем Глебович вас послал.

— Нет, воевода не давал мне поручений, я сам упросил его послать меня к вам.

— Зачем же?

— В городе помимо шляхтичей и жолнежей, чье ремесло – война, находятся немало женщин и детей. Я прошу, во имя человеколюбия, разрешить им свободный выход за стены.