Книга Приключения Иоганна Мекленбургского, страница 501 – Иван Оченков

— Не, – отрицательно мотает головой кравчий, – нельзя! Если всю монету ефимками^[114] чеканить, это же вся торговля встанет! У кого столько товара, чтобы на цельный талер?

— Нет, дружок, мелкую монету будем чеканить из меди. Думаю, так: пятачок, алтын, копейку, деньгу и полушку^[115]. А из серебра – не менее как в полтину, ну или, на худой конец, в гривенник.

— Не будут мужики медные деньги брать!

— Это если в ней меди мало будет, а если в монете с номиналом в одну копейку меди как раз на копейку и будет, то отчего же не брать? Еще как будут!

— А если медники будут скупать, да в дело пускать?

— А если среброкузнецы^[116] серебряные копейки на кольца перельют?

— Чудно, – покачал головою мой кравчий.

— В первый раз всем чудно, а потом привыкнут.

Покинули Смоленск мы рано утром, еще не спала роса. Во избежание неприятных сюрпризов, никто толком не знал, куда я направляюсь и зачем. Собственно, что я уезжаю, никто тоже не знал. Ну, послал царь в набег еще три конных полка, мало ли… Единственными посвященными были главные воеводы Черкасский с Куракиным, на прощание которым, помимо устного отеческого наставления, оставлена грамота с перечислением возложенных на них поручений и приданных полномочий. Постельничие с большинством рынд тоже остались в Смоленске. Единственным исключением стали Миша Романов, снова увязавшийся с сотней Михальского, точнее – со своим закадычным другом Федей Паниным, и Семен Буйносов с двумя поддатнями. Эти молодые ребята были не сказать чтобы сообразительнее других, но старательнее точно. Так что вокруг меня – уже ставшая привычной по прежнему походу компания. Идем быстро, но с опаской. Впереди рыщет Корнилий со своими головорезами, следом идут рейтары Вельяминова, а замыкают драгуны фон Гершова, к которым присоединились мекленбургские кирасиры. Я как обычно стараюсь успеть везде.

— Все спокойно, ваше величество, – докладывает мне неведомо откуда выскочивший Михальский, – после стольких лет войны людей мало, а те, что есть, предпочитают прятаться.

— Места что-то знакомые, – внимательного оглядываюсь я по сторонам.

— Мы здесь год назад впервые повстречались с Храповицким, – скупо улыбается мой телохранитель в ответ.

— Ты же пластом лежал раненый, – недоверчиво смотрю я на него, – света белого не видел?

— И вы сделали для меня волокушу…

— Точно… значит, ты все помнишь?

— Не все, но то, что вы меня не бросили, помню.

— Ты принес мне присягу, стало быть, ты мой человек; следовательно, я за тебя в ответе. По-моему, так.

— Всего год назад – а кажется, что в другой жизни…

— Это точно… слушай, тут ведь где-то та хижина?

— Я был там, хотел Евтуха похоронить, но ничего не нашел. Наверное, это за мой грех…

— Послушай, Корнилий: в том, что случилось, нет твоего греха. Если твои родители и впрямь повенчались, а сомневаться в этом причин нет, значит, твой отец тебя признал. Стало быть, твой покойный брат тебя попросту ограбил, да еще и сделал слугой. Но пока была жива твоя мать, его положение было не прочно, так что это все равно бы произошло.

— Я все понимаю, у вас нет причин сомневаться во мне.

— Даже и не думал, но мне больно видеть, как ты мучаешься.

— Я справлюсь, вам не стоит беспокоиться.

— Ну и ладно, а то у нас много дел.

— Вы так и не сказали, куда мы идем, в Новгород?