Книга Лабух, страница 114 – Иван Оченков

Читать при свете железнодорожного фонаря и впрямь было не просто, но постовой справился. Поводив пальцем по неровным строчкам моих бумаг, он на минуту задумался, потом перевел взгляд на меня и неуверенно спросил.

— Колька, ты что ли?

— Э…

— Я же Василий Строгов! Мы с тобой в одном эскадроне служили!

Вот чёрт! Лицо парня и впрямь кажется знакомым, но больше ничего о нем не помню. Разве что…

— Строгий?!

— Точно, так меня наш комэск звал! — блеснули в темноте зубы расплывшегося в улыбке милиционера, после чего он раскрыл объятия и крепко меня сжал.

— Ну, здорово, брат! Ты вообще как здесь оказался?

— Да вот… приехали, а остановиться негде.

— Не вопрос. Поживи у меня!

— Я же не один.

— И друзей пристроим! Сейчас всё будет!

Неожиданно встреченный мною сослуживец оказался человеком деловым. Окинув наш дружный коллектив взглядом, он решительно взялся за самый большой чемодан и велел нам идти за собой.

— Тут недалеко гражданка Суботина меблированные комнаты сдаёт. Да вы шевелитесь, я на службе.

— Идём, — отозвался я, тщетно пытаясь припомнить хоть какие-нибудь подробности нашей совместной службы.

Увы, память отставного красноармейца Семёнова решила, что прозвища будет достаточно и замолчала, как партизан на допросе. Зато сам бывший однополчанин болтал без умолку, рассказывая об общих знакомых, своем устройстве в мирной жизни и семейном положении.

— Максима помнишь? Ну, взводным в соседнем эскадроне был. Большим начальником стал. К нему сейчас на хромой козе не подъедешь. Я, было, сунулся по одному делу, так целый час в коридоре ожидал, пока принять соизволит.

— Что, так и не принял?

— Почему же? Всё честь по чести. За стол усадил, чаем напоил, даже бумажку написал. Дескать, надо помочь… А я после демобилизации долго не думал. Вижу, что хоть мы контру и победили, а всё равно много всякой сволочи осталось. Сидят как крысы по норам, ждут, когда народной власти ловчее будет нож воткнуть! Вот и пошел в органы…

— Бандитов ловить?

— Всех подряд! Ворьё, бандитов, недобитков белогвардейских, спекулянтов… А ты сам чем занимаешься?

— Музыкой.

— Это как?

— Играю, пою, песни для народа сочиняю.

— Да ладно! Что-то я тебя с балалайкой не припомню…

— Тогда не до того было. Война!

— Это точно. А я, знаешь ли женился. Ага. Родители её, правда, против были, но ничто. Уводом увёл.

— Поздравляю.

— Ну, вот и пришли, — с облегчением поставил он чемодан на землю и застучал кулаком в дверь.

Поначалу на стук никто не обращал внимания, но милиционер, как и положено представителю победившего класса, оказался настойчив.

— Чего надо?! — высунулась из открывшегося на втором этаже окошка голова в каком-то невообразимом чепце. — Ходют тут всякие!

— Тихо, Ильинична! Я тебе постояльцев привёл!

— Василий Егорович, — сбавила тон хозяйка. — Что ж ты так стучишь. Всех клиентов перепугаешь.

— Ничто! Пусть знают, что народная милиция завсегда на страже!

— А что за люди хоть?

— Хорошие люди. Правильные!

— Да, я не о том, — поморщилась нэпманша.

— И деньги у нас тоже есть, — выступил вперёд Могилевский. — Простите, мадам, нас не представили…

— Василиса Ильинична, — разом подобрела почуявшая доход дама. — Ой, что же вы там стоите. Я сейчас отопру.

Прошло ещё пару минут, прежде чем щёлкнул замок, затем лязгнул засов и дверь в импровизированную гостиницу отворилась.