Книга Спасение души несчастного. Том 1, страница 157 – Лин Няннян

Девушки за столом южных и восточных господ, увидев на сцене одинокий чернолистник, сделанный из бумаги, кинулись плакать, а после к ним присоединились все барышни зала. Только мужскую половину присутствующих, которая была увлечена исключительно закусками, и Ба Вэньлинь, надменно потягивающую чай, не растрогало представление. Однако южанка, в отличие от пирствующих мужчин, следила за всем внимательно. Единственной эмоцией, которую выражало ее лицо, была надменность.

Выступающие решили сбросить напряжение и вставить перед историей о правлении непревзойденного Агатового императора небольшую сценку. Она рассказывала о жадном купце, что пытался найти себе неповторимую красавицу, чтоб взять ее в жены. И был он настолько скуп, что не хотел и медной монеты потратить ради улыбки повстречавшейся барышни. Перебирая, купец в результате остался один. Он стоял в центре, а девицы в танце бегали вокруг него и хихикали. Они настолько закружились в плясе, что у У Чана все поплыло в глазах. Допив остатки остывшего чая, он почувствовал облегчение.

Мэн Чао рассмеялся:

— Не, ну ты глянь! Вот балбес – не знает, кого выбрать. Да там любая девушка ему в подметки не годится! – и после обратил внимание на поникшего приятеля: – Ты чего? Чая перепил?

— Чая? – У Чан усмехнулся, когда это услышал.

— Да. Ты вроде не выглядишь хилым, так что можешь спокойно пить. Чего раскис?

— Не знаю, все стало каким-то резким и ярким… Разве чай на такое способен?

— Ну, такого эффекта от нашего традиционного дурман-чая я еще не чувствовал, для нас он как расслабляющий напиток. Я бы даже сказал: он должен восстанавливать гармонию тела и духа, но никак не наоборот. Вон, глянь на Луань Ай, к ее столу уже второй чайничек принесли.

У Чан никак не ответил и уж тем более не мог понять, что происходит. Он продолжил смотреть представление. Девушки в этот раз вышли без масок, но они так быстро меняли позы, что их движения и лица расплывались в глазах наследника. Вскоре и энергичная музыка пипы стала резкой и неприятной, настолько, что все звуки смешались в единый неистовый гул. Мэн Чао, аплодируя красавицам, болтал без умолку, но все его слова доносились до У Чана бульканьем, поэтому одурманенный попытался сосредоточиться на сцене, стараясь не отвлекаться на тошнотворные ощущения.

Девушки махнули длинными рукавами, и за их спинами появился мужчина. Непохоже, что он был актером. Все танцевали, а он вальяжно развалился на полу, положив голову на одну руку. Своими черными, как вороново крыло, одеяниями он совсем не подходил к яркому представлению. В руке, упирающейся в колено, он держал половинку фарфоровой маски лисы, которая скрывала лишь верхнюю часть его лица. Странно, но для У Чана он был единственной четкой фигурой на сцене.

Предельно сосредоточившись на нем, У Чан поинтересовался:

— Мэн Чао, а кто тот господин?

— В центре? Купец.

— Нет, другой. Тот, что сидит на полу позади танцующих.

Мэн Чао слегка привстал:

— Ну ты и шутник, такого там нет! Зачем дурачишь меня?

У Чан отмахнулся и, облокотившись на стол, собрался с силами. Он поморгал, но мужчина из его поля зрения так и не пропал, даже стал более четким, словно наваждение какое-то. Распущенные черные волосы чуть ниже плеча, украшенное мелкими узорами одеяние, кожаные сапоги, которыми он притопывал в такт мелодии, и не сходящая с лица ухмылка – все это У Чан видел так, если бы в действительности стоял перед лежавшим на сцене человеком. В его белой маске были прорези для глаз, но свет так неудачно падал, что было неясно, на что именно смотрит этот господин.