Онлайн книга «Крик Алектора»
|
— У меня папка – фельдшер… На империалистической был… А потом – в Красной Армии… против Врангеля воевал… – выделился вдруг отчетливый голос долговязого, всегда будто из одних длинных угловатых конечностей состоявшего Тёмки. – Он говорит, что раны в живот – самые опасные. После них мало, кто выживает… — И, главное, из-за этой дуры… – поддержал кто-то из мальчишек. – Она же вообще пустое место… Жиртрест он и есть Жиртрест. Прихлопнули бы ее там немцы – никто б и не чихнул… У, жирнюга трусливая… – он замахнулся на Катю локтем, но ударить не посмел. Бедняжка всхлипнула, отбежала прочь и с облегчением заплакала у березы – но даже из девочек, обычно бросавшихся друг за дружку горой против часто и жестоко задиравшего их мальчишечьего племени, никто на этот раз не поспешил к ней с платком для вытирания соплей и утешениями… Из девичьей группки раздался разноголосый шип: — И правда, лучше бы… эту… чем Лилю… Лиля добрая, она картины рисует и никогда не ругается, а эта… Всегда жует что-то, ябедничает и в хвосте тащится… Вечно ее ждем, а она канючит… Стоявшая на коленях у раскрытого рюкзака Люся, вскочила и грозно пошла на подопечных: — А ну-ка, замолчали! Герои выискались! А между тем, никакой храбрости никто не проявил! Только и сумели, что, как зайцы, в кусты, брызнуть! А на товарищей, на отставших, на упавших – и головы не повернули! Ни один! И не стыдно! И еще стоят тут, судят, кому жить, кому умирать, по их мнению, – а ведь это только Бог решает, не… – она запнулась на полуслове, сама поразившись выскочившему слову. Но никто, даже непримиримая Зина, сосредоточенно рубившая молодую осиновую поросль для носилок, и не подумал ей возражать, дети притихли и попятились. Вот этот переход оказался уже по-настоящему страшным. Кое-как сооруженные из прочных слег и запасной одежды носилки бессменно несли, надрываясь, Зина и Люся – спереди, а сзади через каждые полчаса сменялись по четыре человека из пионеров, хватаясь по двое за каждый конец, остальные испуганно жались вокруг, в страхе озираясь, прислушиваясь и стараясь ступать как можно тише. Путь держали на неведомое Веретенниково – большое, судя по карте, село, лежавшее в четырех километрах к северу, надеясь, что туда немцы еще не добрались, и пока еще слепо веря в спасительность прогрессивной советской медицины, которую надеялись там обнаружить – в виде умных, готовых немедленно помочь врачей в местной больнице, в чьи надежные руки можно было бы вверить умирающую и услышать такое знакомое по фильмам и книгам обнадеживающее, воскрешающее: «Будет жить!». Да и вообще – как такое могло случиться: только что она ходила меж ними, смеялась, рисовала, подбадривала – живая, красивая, самая красивая из трех вожатых – той незнакомой и непривычной им всем красотой хрупкого, неяркого, но редкого и благородного цветка. «А ведь она из «бывших»», – вдруг ни к селу, ни к городу, подумала Люся, когда во время очередного короткого привала прилегла рядом с носилками, чтобы вытереть смертный пот с Лилиного высокого мертвенно-бледного лба. Почему-то вспомнилась та, никогда не виданная ею барышня, что некогда жила в их ленинградской квартире, писала красивыми вставочками в тетрадке, вышивала детский крестильный чепчик; она, наверное, была похожа на Лилю… |