Онлайн книга «Только нет зеленых чернил»
|
Не мудрено, что не узнал, но до слез обидно, что и не вспомнил… И еще досадней, что – взрослая, матерая, нанюхавшаяся крови и пороха, – она по-девичьи наивно столько лет пестовала утешительную сказку о том, что и для него это воспоминание – сокровенное, заветное, самое чистое… И когда-нибудь, провожаемый завистливыми взорами соседок по длинному колену темного, как тоннель подземки, коммунального коридора, он вдруг войдет, пригнув голову под низкой притолокой, в ее угловую дверь рядом с уборной, устало прислонится к обшарпанному косяку и тихо скажет: «Наконец-то я тебя нашел…» И Валерка заплачет от счастья. Теперь, стоя на палубе, она подстерегала его – не выйдет ли освежиться, – сама не зная, чего именно ждет; возможно, просто хотелось стать одним из его воспоминаний, верней, получить хотя бы одно лишь для них двоих – общее… Что и говорить, красивый был парень этот Женька, сержант – водитель полуторки, развозившей самые разнообразные грузы по всему аэродрому, от живых кур до самолетных шасси. Не одна она оказалась зачарованной: редкая, истинно морская синева больших мальчишеских глаз, темные волосы с легкой курчавинкой, которую не смогла извести и уродливая уставная стрижка, тонкая, но сильная мужская грация, делавшая изысканно-нарядными даже застиранную гимнастерку, даже кривые рыжие кирзачи, даже бурый от старости ватник… Амуниция сидела на нем изящно и ловко, словно подогнанная, – а на самом деле так казалось из-за того, что вся непростая стать и осанка красавца-сержанта выдавала в нем уходящую со сцены жизни высокую человеческую породу. «Из бывших парень-то… Как и я», – задерживая на нем любующийся взгляд, неизменно автоматически отмечала Валерка. Шансов у нее не было. Во-первых, к Женьке всегда стояла искренне презираемая им очередь из рядовых и сержантов женского пола, а во-вторых – вспоминалось это нечасто, но, приходя на ум, обжигало, как незаслуженный удар кнута, – Валерка просто не вышла возрастом. В историческом декабре сорок третьего «воспитаннику» Валерке даже по документам, выправленным когда-то с легкой руки сердитого дивизионного комиссара, было всего четырнадцать с половиной, а на самом деле ей и сама природа еще не позволяла заглядываться на противоположный пол: она даже девушкой в полном смысле пока не стала, а уж метить в женщины… Имелось, правда, одно шаткое преимущество: служба при лазарете всегда оставляла надежду, что возлюбленному понадобится ее помощь, – и вот тогда… Вдруг получит он легкое – обязательно легкое, иначе отправят в Ленинград, и пиши пропало – ранение, и оставят его после удаления какого-нибудь крошечного осколка из, допустим, мякоти плеча на лечение у них в палатке… Тут-то она себя и покажет! Все знают, что только Валеркины перевязки не приносят боли, она быстрей всех подаст крепкого горячего чаю, украдкой подлив туда чайную ложечку спирта, поправит подушку, принесет второе одеяло в прохладную ночь – да хоть слово ласковое на ходу бросит – все ж сердцу веселей!.. Немало может облегчить внимательная санитарочка раненому солдату тяжелую госпитальную жизнь, и не испытать за это благодарность может только чурбан неотесанный… А уж от благодарности до любви… И тогда он однажды скажет: буду, мол, ждать, сколько потребуется, пока ты станешь взрослой! То-то ядом изойдет вся эта очередь из крашенных стрептоцидом красноруких прачек и лахудр-связисток, истово щиплющих себе щеки за его спиной, чтоб изобразить здоровый румянец… |