Книга Олений колодец, страница 108 – Наталья Веселова

…Но крыльев у Оли Таракановой не было. Зато они имелись – гладкие, сильные, невозможно красивые – у супружеской пары неизвестно откуда бесшумно спланировавших угольно черных воронов, которые, негромко каркая, словно доверительно переговариваясь и понимая друг друга с полукарка, уселись на облупленную трубу соседней более низкой крыши и принялись с интересом разглядывать свой будущий обед – пока еще трепыхающийся. Но, как подсказывал им их долгий совместный опыт, это не могло продлиться долго.

«Значит, я умру… – обреченно подумала Оля, опуская мокрое лицо на свое голое исцарапанное предплечье, лежащее на ступеньке перед глазами. – Этим тварям все уже известно… Они не ошибаются…» Сам собой припомнился давний, прочно зацепившийся в сердце случай: шестнадцатилетняя Олечка с мамой несли к ветеринару на усыпление умирающую кошку, Олину ровесницу, разбитую старческим параличом. Несли в корзинке, прикрытую марлей, не издававшую уже ни звука… Но прямо от дома за ними увязалась вот точно такая же дружная чета воронов – притом что ни в городе, ни за окраиной они никогда раньше не видели подобных птиц. Вороны не нападали, не каркали, не били крыльями – нет; они просто целеустремленно перелетали вслед за женщиной и девочкой – с дерева на дерево, со стены на стену, с дома на дом – и так проводили их до самого входа в клинику. «Откуда они знают?! – изумлялась Оля. – Ведь Бася еще жива! И даже не мяукает!» «Это птицы смерти – так их в народе называют, – ответила мама. – Они безошибочно чуют, когда кому-то предстоит умереть. Ведь они падальщики, это их пища… Вот и караулят, не перепадет ли добыча».

Пока остаются ничтожные силы, удерживаться на лестнице и звать на помощь, – но надолго ли их хватит?! В который раз Оля крикнула: «Помогите!!» – и сама поняла, что это уже не крик, а почти беззвучный сип: окажись даже кто-нибудь на крыше неподалеку – не услыхать ему этот последний слабый призыв. И рано или поздно руки разожмутся… Неужели – это все? Ее глупая никчемная жизнь так же и оборвется – глупо и никчемно? Даже вспомнить нечего по-настоящему… Да нет – не может быть! Все как-нибудь устроится, обязательно устроится! Эти девчонки-почтарки из Опочки вот-вот ее хватятся и вернутся! Они заохают, вызовут спасателей – и уже через какой-нибудь час… Ну, хорошо – через два! – она облегченно посмеется над своим замечательным приключением! Уж теперь точно будет что интересного вспомнить и о чем рассказать на работе, так что все еще и позавидуют! Но искусственное воодушевление помогало ненадолго: внутри себя незадачливая авантюристка прекрасно знала, что веселые пьяные опочанки о ней давно уж и думать забыли, кто-то другой едва ли полезет на раскаленную железную крышу в июльский полдень, а в унылой жилконторе, к которой относится этот странный дом с глухим колодцем посередине, сейчас самая пора отпусков – так что даже на случайных рабочих рассчитывать нечего…

Голова отчаянно гудела от солнца, но все-таки робко выдала тривиальную идею: нужно бороться до последнего – уподобиться мудрой лягушке и взбивать проклятое молоко в надежде, что оно превратится в масло… Что она сказала, та лягушка? «Умереть я всегда успею!» – неуверенно произнесла шепотом и Оля. Не утратив пока способность рассуждать, она понимала, что звереющее с каждой минутой солнце неминуемо добьет ее – и очень быстро, плюс к тому – крайняя усталость довершит дело. Эти верные чернокрылые супруги скоро плотно пообедают – и запас вкусной еды у них останется надолго! Необходимо срочно убраться из зоны действия прямых лучей, которые уже начали поджаривать ее заживо, как на гриле, и, кроме того, дать изможденному организму передышку, а для этого… Да, для этого надо заставить себя спуститься обратно – в самый низ – и спрыгнуть на землю, что бы там ни было… («А вдруг – труп?! И не один?! Подо всем этим мусором?! За столько лет?! Нет, нет, глупости… Что за ребяческие страхи!..») Отдохнуть в тени – час, два, три – сколько потребуется для восстановления сил – а вернуться на лестницу теперь легко: ведь тот верхний обломок, который сверзился на дно, как раз около полутора метров длинной, его можно прислонить к стене, и по нему забраться ничего не стоит. Кроме того… Сейчас день, глухая пора, – кричи-не кричи, никто не услышит за городским шумом. А вот ночью… Ночь у них тут должна быть, кажется, белая – кстати, что это означает? – но, в любом случае, станет тихо и прохладно… Многие аборигены улягутся спать с открытыми окнами – вот тогда она и влезет наверх, начнет кричать и звать изо всех сил! И много, много шансов, что кто-нибудь откликнется! Да и нет ничего невозможного в том, что кто-то еще возжелает романтики и отправится прогуляться по крышам… Это фантазия? Пусть… Но умирать страшно… Страшно! Невозможно!! Нет, только не это!!! Разжать руки и лететь, лететь – в ужасе, безумии, оглохнув от собственного воя, – в небытие? Хорошо, если так… А если… там действительно что-то есть? Или кто-то? И все это не бабкины сказки? Тогда что? Господи, что делать?! Господи? Ну, да, она уже не в первый раз Его сегодня вспоминает… «Если Ты есть… – прошептала Оля, облизав сухие губы и обтерев слезы о плечо. – Если Ты есть – пожалуйста… Помоги мне… Как-нибудь… выпутаться… Ведь я же крещеная! Помнишь, меня бабушка грудную однажды отнесла в какую-то церковь, а мама потом еще ужасно ее ругала? Спаси меня, что Тебе стоит! И тогда я… Тогда я в Тебя поверю». Произнеся эту отчасти молитву, отчасти – предложение о сделке, она ненадолго замерла, едва дыша и напряженно прислушиваясь. Откуда-то издалека доносился приглушенный шум транспорта, да слегка оживились во́роны: перепрыгнули ближе к краю, заинтересованно пошуршали крыльями, поцарапали когтями раскаленное железо, вежливо покачали головами – мол, ничего-ничего, ты давай копошись там, если хочешь, мы подождем, не впервой.