Книга Олений колодец, страница 65 – Наталья Веселова

Но Юля смутилась лишь на пару секунд; она лихо отхлебнула из горлышка уже новой бутылки, наугад сунула ее вбок в чьи-то с готовностью подхватившие добычу руки, легко спрыгнула на площадку с диваном и вдавила палец в одну из трех разнородных кнопок, торчавших на стене у косяка квартирной двери. В напряженной тишине был слышен зверский рык звонка в квартире, но сама дверь оставалась по-прежнему немой. Вторая кнопка вызвала пронзительный свист, но с тем же результатом. Как и положено в сказках, сработала третья, изысканно музыкальная, – и дверь, деликатно клацнув, отворилась, явив в проеме худенькую бабушку в аккуратных седых буклях, которая, похоже, собиралась на работу – смотрительницей в дальний зал Эрмитажа или билетершей в филармонию: темное платье с белым воротником «ришелье» и замечательной янтарной брошкой просто не допускало мысли ни о чем другом.

— Извините, пожалуйста, нельзя ли попросить у вас на время лом или хотя бы фомку? – с изысканной учтивостью доверительно обратилась к ней Юля. – Видите ли, нам на крышу нужно, а ключа нет.

Старушка сдержанно улыбнулась:

— Ах, вам фомочку? Одну минутку…

Не закрывая дверь, она изящно повернулась спиной и балетной походкой направилась по узкому коридорчику вглубь квартиры. Стоя на пролет выше, женщины изумленно переглянулись. Не прошло и двух минут, как старая петербурженка вернулась, держа перед собой изящными пальцами солидное и тоже явно несовременное орудие взлома.

— Вот, возьмите, пожалуйста, – одарив просительницу еще одной улыбкой, она вручила ей прибор и бесшумно закрыла дверь.

— Что значит – петербуржская вежливость… – потрясенно пробормотала Юля. – Я, конечно, знала – но не до такой же степени…

Пользоваться фомкой умели все, кроме Оли, и после короткой потасовки за право сломать замок самая крупная из дам взяла дело в свои натруженные руки – и, не устояв перед несколькими ее артистичными движениями, замок с грохотом свалился на площадку, счастливо миновав все двенадцать неосторожных ног, густо на ней стоявших… Друг за другом влезли на пыльный, полутемный, захламленный и загаженный многими поколениями голубей чердак с низкими балками, без труда нашли узкую наружную дверь и так же легко расправились еще с одним нехитрым замком.

Дверь распахнулась от свежего небесного ветра, и все шесть удалых взломщиц гуськом выбрались на гулкую ржавую крышу, на которой мирно росли под июльским солнцем разнородные антенны и бездействующие печные трубы с оголившейся во многих местах кирпичной кладкой. Несколько разбуженных котов с оскорбленным мявом брызнули в разные стороны, лишь чуть-чуть посторонилась, даже не взмахнув крыльями, матерая ворона, взволнованно заворковали невидимые, но близкие сизари…

Рыжее море питерских крыш спокойно рябило под палевым от жары небом; как степенные лайнеры или бригантины, дрейфующие без парусов, чуть подрагивая в утреннем мареве, словно готовые раствориться в кристальной прозрачности миражи, высились в разных местах несказанно прекрасные купола, колокольни и шпили. У Петербурга сегодня было редкое хорошее настроение.

— Слушайте, а ведь круто!.. Хотя у нас с Опочецкого вала тоже вид офигенный… Даже еще лучше, потому что там Россия, а здесь Европа гребаная… Смотри, смотри, а вон тот, красноватый такой – дворец, что ли?.. Да не, это за́мок, где царя Павла задушили… Не помню, как называется… А прикольный у него цвет… Типа вечерней зари… А чего там сразу два золотых шпиля? Один я знаю, Адмиралтейство… А другой?.. Блин, ну ты даешь!.. Это же Петропавловка! А золотой купол – это Исаакиевский собор… Не, девушки, за это точно надо выпить! Эй, бутылка у кого? Ань, давай стаканчики… – на разные голоса загалдели восхищенные зрительницы.