Книга Олений колодец, страница 69 – Наталья Веселова

— Да, мама, – как могла спокойно, сказала Оля.

— Жива – и слава богу, – сухо ответила трубка. – Ни на что другое мне, по-видимому, рассчитывать от тебя уже не приходится… – и повисло могильное молчание.

Оля тесней прижалась к лестнице и закрыла глаза, чтобы случайно не глянуть вниз:

— Мама, мы просто гуляли с девчонками… – пробормотала она первое пришедшее на смятенный ум оправдание, но вдруг где-то глубоко внутри начал закипать пока еще управляемый смех от понимания того, что случайно брякнула совершенную правду.

— Вот-вот, – обидчиво подтвердила мама. – Какие-то посторонние девчонки тебе дороже родной матери. А что я себе места не нахожу – как ты там, что с тобой – до этого тебе дела нет. Трудно кнопку на телефоне нажать? Я ведь сама не решаюсь, думаю, вдруг ты занята чем-то важным… Надеюсь, что вот-вот сама позвонит любящая доченька… А ей плевать! Конечно, пусть старуха сдохнет! Пожила – и хватит… – в голосе задрожали близкие слезы. – Где ты сейчас?! Говори немедленно!

— На лестнице, – откровенно ответила Оля, с изумлением начиная осознавать, что ей – сквозь общую изнуренность, наплывающую дурноту и абсолютный трагизм положения – каким-то странным образом нравится происходящее. – Почему ты уже беспокоишься с самого утра? Сейчас только десять с чем-то, я могла бы вообще спать…

— Ч-что?!! – голос матери прозвучал так, будто в нее попала пуля. – Полшестого вечера! Ты в своем уме? Или… – она издала протяжный «понимающий» вдох. – Ах, во-от что: ты пья-аная… Я-асно… Не зря у меня сердце не на месте – тебя там эти ушлые бабы спа-аивают… Один раз от себя отпустила – и пожа-алуйста… А может быть, и еще хуже… Скажи – там мужчины, да? И уже пристают? Ну, коне-ечно, как я об этом сразу не подумала… Сейчас напоят и воспользуются дурочкой… Боже мой, боже мой, что же делать…

Оля встрепенулась и прикусила язык: во Владивостоке действительно уже ранний вечер – но, оказывается, Петербург успел так затянуть ее в себя, – не зря же на болоте построен! – что и время его не казалось неправильным.

— Так, – мама пришла в себя и принялась чеканить жестким, не допускающим возражений тоном: – Только день прошел – а ты себя уже не контролируешь. Поэтому я сейчас сама за тобой приеду и заберу домой. Говори точный адрес, я вызываю такси.

Точно так же тридцать с лишним лет назад она увезла дочь в родительский день из замечательного пионерского лагеря на побережье, учуяв запах табака от ее волос, – и, надо сказать, та суровая воспитательная мера сработала: Оля так и не «раскурилась» по-настоящему, за что была по сей день благодарна маме. Но сегодня то необычайное чувство близкого освобождения, что продолжало медленно всходить в душе, как хорошо замешанное тесто, впервые толкнуло ее оказать неповиновение:

— Не скажу. Мне сорок пять лет. Я сама могу решить, куда ехать, что делать и когда возвращаться. И вообще… – она плотней зажмурилась и нырнула в такую бездну, по сравнению с которой та, над которой она зависла, выглядела совсем несерьезно. – Я тебе соврала, чтоб лишний раз не беспокоить. Но раз уж ты решила до меня добраться… Ни в каком я не в таежном пансионате, а в городе Петербурге.

До того, как телефон отключился, Оля еще успела услышать, как мама задохнулась и начала с хрипом втягивать в себя воздух… Перед глазами встала ясная – и цветная, в отличие от окружающего мира – картина: пожилая, нарядно одетая, аккуратно причесанная и накрашенная женщина выкатывает глаза, разевает рот, хватается за сердце и осторожно, с опаской оглянувшись, оседает в удобное кресло, не забывая при этом поглядывать на себя в зеркальную дверцу шкафа. Она скоро придет в себя, эта женщина. Как не раз и не два приходила… И с удовольствием станет плакать и проклинать.