Книга Рыжий и скрипка, страница 70 – Софья Ролдугина

Кажется, даже показал жёлуди и игральные кости.

Кажется, даже объяснил, что они значат для него.

Дурацкая бутылка вина к тому времени опустела, а от второй, которую хозяйка принесла на замену, осталась половина.

Сирил осторожно потрогал жёлудь кончиком пальца, как что-то живое и очень хрупкое… А потом рассказал вдруг, нахмурившись, словно сами воспоминания причиняли ему дискомфорт:

— Несколько лет назад мы с семьёй ездили на фьорды. Я почему-то решил, что поиграть в красивом месте на скрипке – хорошая идея, а затем всё вдруг исчезло, кроме самого фьорда, и ещё где-то лилась вода, словно рядом был водопад. Странный… странное чудовище сидело рядом, и мы играли на скрипках дуэтом. Это всё было так правильно, как если бы я вернулся домой, было хорошо… А затем он исчез. Я снова был около фьорда, среди туристов; мне казалось, что прошёл день, но на самом деле – несколько лет. До сих пор путаюсь, – он опустил взгляд. – Родители… родители думали, что я сбежал из дома из-за ссоры. Какой ещё, ссоры, интересно, я не помню ничего… Они до сих пор считают, что я не сказал им правду, хотя я сказал. Но они хотя бы ждали меня. А брат… брат просто уехал в другой город и женился. Его зовут Вивиан, моего брата, он… он пишет книгу, и…

Наверное, надо было сказать что-то утешительное; поддержать. Джек умел, правда, он вообще любил болтать и обычно говорил правильные вещи.

Но сейчас сказал почему-то:

— Если он уехал, это не значит, что он тебя бросил. Все переживают горе по-разному.

Сирил уставился на него в упор:

— Да что ты вообще понимаешь?

«Моя мачеха так горевала из-за смерти моего отца, что ввязалась в борьбу за наследство. И решила, что избавиться от меня хорошая идея: ведь если я враг, то всё хорошо, всё понятно – врага можно победить, – подумал Джек. – Мои сводные сёстры тоже горевали по-своему, и им просто стало всё равно, что происходит за пределами их комнат».

Но он этого не произнёс; только засмеялся и забрал жёлуди, а потом подлил себе ещё вина.

Конец вечера запомнился плохо. Джек кое-как добрался до своей комнаты и даже искупался в лохани, которую приволокли хозяйкины мускулистые дочери, наскоро вытерся и забрался в постель, кутаясь в плащ на голое тело. Мех приятно щекотал кожу, словно ласкал… Ночью чудились подозрительные шорохи и шумы, оседал на языке привкус чужого дыхания, но проснулся Джек целым и невредимым, в полном одиночестве.

За окном светило яркое солнце; серая хмарь наконец-то развеялась.

Зевая, он обошёл комнату. Затем оделся – дурацкие с виду кальсоны оказались весьма удобными – и принялся собираться.

И две вещи показались ему странными.

Во-первых, его пожитки, включая кошелёк, были аккуратно сложены у изголовья кровати, причём сверху лежала новенькая золотая монета, издевательски поблёскивая в солнечных лучах.

Во-вторых, проклятого договора с купцом нигде не было.

— Сирил, – дошло до него. – Сирил его забрал и отправился добывать сокровище ведьм. Он что, рехнулся?

На мгновение догадка ошеломила. Но спустя ровно один удар сердца Джек уже прикидывал, как далеко можно зайти пешком, пользуясь лишь примитивной, очень условной картой, и получится ли догнать человека, если тот вышел на несколько часов раньше.

Лисы бегали быстро; а он – тем более.