Книга Счастье вдруг, или История маленького дракона, страница 88 – Анна Гаврилова

— Ву-у-у! – протестующе воскликнула я.

Ответом стал тихий смех, и только.

Пришлось встать, спрыгнуть с кровати и потрусить за Дантосом. В смысле, за черешней, потому что блондин, при всех его плюсах, не так интересен, как сладкие бордово-чёрные ягоды.

— Обжора, – сообщил мужчина, едва я у письменного стола очутилась. Но ягодкой поделился.

Потом привычно придвинул к себе листы с изображением узора, всмотрелся в записи, сделанные утром, перевернул страницу очередного пыльного фолианта и тяжко вздохнул.

— Сейчас вернусь, – тихо сообщил он. Поднялся и вышел.

Куда и зачем, я была без понятия и вообще не о Дантосе в этот момент думала – о вожделенной черешне. Сперва хотела поступить как приличная девочка, то есть дождаться блондина и попросить. Но когда время ожидания перевалило за три минуты, не выдержала.

С грацией хищной, пусть и толстопопой кошки запрыгнула на кресло. Дальше – на стол. Подкралась к миске с ягодами, ухватила самую крупную из числа тех, что лежали сверху, и схрумкала. И ничего, что с косточкой, – от одной косточки живот не разболится, от двух тоже.

На третьей ягодке я таки одумалась и остановилась. По-хозяйски оглядела стол и решила – останусь тут. Во-первых, так черешню выпрашивать проще, во-вторых, вид маленькой красивой меня точно вдохновит светлость на подвиг, и он непременно злосчастный узор расшифрует.

Уместив попу на журнале, в котором блонди какие-то записи и пометки делал, я сладко зевнула и мазнула взглядом по рисунку – красиво. Вот глянешь на такое и ни в жизнь не догадаешься, что подобная красота может нести столько проблем.

А потом взгляд зацепился за один из символов, изображённых в книге, с которой Дантос последние часы возился. Нет, на какое-либо из звеньев узора не похоже, но как-то неуловимо близко. Настолько близко, что я нахмурилась, потянулась и с трудом, но всё-таки перевернула страницу. Затем ещё одну, третью, четвёртую. А на пятой застыла, потому что… сошлось!

Радость? Нет, радости отчего-то не испытала. Даже наоборот, сердце охватила тревога.

Вновь скосила взгляд на рисунок, опять глянула в книгу… а убедившись, что кое-что действительно сходится, пригляделась к тексту.

Это было ожидаемо, логично, закономерно, но очень неприятно. Запрет, запрет и ещё раз запрет. На трансформацию костной и мышечной тканей, на трансформацию кожного покрова, изменение состава крови – а он при перевоплощении тоже преображается. И общий запрет на изменение формы – тот самый символ, о котором говорил Вернон.

Чувство тревоги усилилось, и лишь перевернув страницу, я осознала, в чём дело. Просто такое количество знаков-блокираторов – это слишком, это может навести на нежелательные мысли. И вот на следующей странице имелся ярчайший пример подобных умозаключений…

Там уже не отдельные символы изображались, а связка – не идентичная, но похожая на ту, которую Дантос с ошейника срисовал. А рядом рассуждения автора книженции о том, что подобным заклинанием можно связать метаморфа. Причём тот факт, что метаморфов как бы не существует, автора не заботил.

Черешни уже не хотелось, пирожных и тортиков – тоже. Я должна была принять решение. И я его приняла.

К моменту, когда светлость вернулась в кабинет, фолиант с провокационной информацией был закрыт. Как и две другие книги, и журнал, в котором Дантос важные пометки делал. А я сидела в спальне, у камина, и смотрела, как догорают рисунки, над которыми герцог так долго трудился.