Книга Поместье леди Анны, страница 42 – Надежда Соколова

На следующее утро я проснулась рано, ещё до рассвета. За окном было темно — только слабый серый свет пробивался сквозь щель между шторами, обещая пасмурный день. В столичном особняке стояла тишина — та особая утренняя тишина, когда весь дворец ещё спит, только где-то внизу, в недрах кухни, слуги гремели посудой, готовя завтрак. Я лежала, сжимая амулет на груди — он был тёплым, ровным, — и перебирала в памяти вчерашний вечер. Каждое слово, каждый взгляд, каждое прикосновение тёплых, чуть шершавых пальцев к моей руке. Его голос, когда он сказал: «Я искал вас». Серые глаза с золотистыми искрами, которые то темнели, то светлели в свете свечей. Улыбку, когда он услышал, что мы видели один и тот же сон.

Ричард. Сын герцога. Тот самый всадник из сна, который назвал меня любимой. Теперь у этого сна было имя, лицо, голос. Я могла закрыть глаза и представить его так отчётливо, будто он стоял рядом. И от этого становилось тепло и тревожно одновременно.

Я не знала, что думать. Сны Хранительниц редко бывают пустыми — Матиас говорил. Иногда они предупреждают об опасности, иногда показывают будущее, иногда соединяют живых с теми, кто уже ушёл. Но чтобы они сбывались так буквально, да ещё и в столице, у Амирана, куда я приехала случайно, просто отдохнуть... Это было похоже на чудо. Или на чей-то тонкий расчёт, которому я пока не видела пределов.

В дверь постучали — три коротких, вежливых удара.

— Леди Анна, — раздался голос горничной, той самой, что прислуживала мне вчера. — Герцог ждёт вас к завтраку.

Я оделась быстро, хотя руки чуть дрожали. Выбрала дорожное платье — тёмно-синее, тёплое, то самое, в котором приехала. Волосы убрала в косу, заколола на затылке. В зеркале на меня смотрело знакомое лицо — только глаза блестели как-то особенно, будто внутри зажгли свечу. Я не стала разбираться, что это значит, просто поправила воротник и вышла.

Амиран сидел за столом один. Перед ним дымилась чашка чая, лежала раскрытая газета — местная, столичная, с гербом королевства на первой полосе. Но он не читал, а смотрел в окно, за которым серело ноябрьское утро. Когда я вошла, он повернулся ко мне, и в его глазах я прочитала ту самую отеческую нежность, которая всегда заставляла моё сердце сжиматься.

— Ричард уехал рано утром, — сказал он, будто читая мои мысли. — Дела в поместье. Оказалось, на юге задержка с поставками зерна, и ему нужно лично разобраться. Но он просил передать, что скоро навестит тебя в усадьбе.

— Навестит? — я почувствовала, как сердце пропустило удар, потом забилось чаще. Села на стул, чтобы не упасть — ноги вдруг стали ватными.

— Да, — Амиран улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла и лукавства, сколько я видела только в самые добрые минуты. — Похоже, вы произвели друг на друга впечатление.

Я не стала отрицать. Села напротив, взяла чашку с чаем — фарфоровую, тонкую, с золотым ободком, — но пить не могла. Волнение перехватило горло, и чай стыл в руках, не принося облегчения.

— Отец, — сказала я, ставя чашку на блюдце. Звякнуло громче, чем хотелось. — Это не просто знакомство. Мне снился сон. Задолго до того, как я его увидела. Я стояла на холме, вокруг было золотое поле, и он скакал ко мне на белом коне. Он сказал: «Жди, я скоро буду, любимая». А вчера он рассказал, что видел тот же сон.