Книга Баронесса-попаданка, страница 25 – Надежда Соколова

Сегодня барон с семьей решили осчастливить своим появлением меня. И, конечно же, как и остальные семьи в округе, я не могла закрыть перед их носами входную дверь.

Барон, Арчибальд Ронлагарский, среднего роста синеглазый шатен лет сорока-сорока пяти, выглядел усталым и измученным вечной жизнью в нищете. Впрочем, как и его жена, Амалия Ронлагарская, черноглазая брюнетка с расплывшейся фигурой и постоянными мешками под глазами. Ей исполнилось недавно двадцать семь, но по ее внешнему виду об этом догадаться было сложно. Все, кто ее знал, в голос утверждали, что она, как и муж, выглядит на сорок лет.

Жизнь в нищете и постоянной нужде, необходимость тщательно заботиться о муже и восьмерых детях, неважно, своих или чужих, преждевременно состарили Амалию. Ее родители, тоже не особо богатые люди, малоземельные граф и графиня, не могли помогать детям финансово. Максимум, что от них видела дочь, — небольшие подарки внукам два-три раза в год, по большим праздникам. Только полезные вещи наподобие еды или одежды.

Большому семейству Ронлагарских такие подарки помогали недолго.

В гости барон всегда брал все семейство. И теперь в холле моего замка тихо, практически бесшумно, раздевались десять человек — двое взрослых и восемь чересчур воспитанных, на мой взгляд, детей.

Старшие три сестры, Лериса, Ольрана и Рамия, восемнадцати, семнадцати и пятнадцати лет, заранее готовились к участи старых дев. Они пошли в приемную мать — не блистали ни красотой, ни умом, и прекрасно понимали это. Приданого у них не было. А значит, и в жены их никто не взял бы. Максимум — приживалками к относительно состоятельным пожилым дамам, за стол и кров. Но таких, одиноко живущих, насколько я знала, в окрестностях не имелось.

Сын от первого брака, четырнадцатилетний Арнольд, должен был стать хозяином имения. Уже сейчас он выглядел старше своих лет, смотрел из-под насупленных бровей и, похоже, тяжело переживал нищету всей семьи.

Остальные дети, одиннадцати, шести, четырех и трех лет, вели себя проще и искренне радовались и еде, и теплу, находясь в гостях.

— Прошу к столу, — гостеприимно улыбнулась я, — служанка уже расставила посуду.

— Благодарю, ринна, — степенно произнес барон.

Вся семья, в потертой, залатанной, но — о чудо! — чистой одежде гуськом проследовала в обеденный зал.

Я зашла последней, убедилась, что гости нашли каждый свободный стул, и уселась на свое место во главе стола.

Еда у нас с Верелией разнообразием не отличалась: два-три вида каш, тушеные овощи, хлеб, обычно из муки похуже, оладьи или блины и компот или морс. Редко когда мы баловали себя рыбой или мясом. Сегодня моя внутренняя жаба порадовалась отсутствию последних двух блюд на столе. Самим есть нечего, а еще чужие рты корми.

О чем можно говорить, когда за столом сидят не только взрослые, но и дети? Правильно, практически ни о чем. А потому мы просто ели, старательно насыщая организмы, и в редких перерывах обсуждали извечную тему — погоду.

Дети, и мелкие, и взрослые, несмотря на обилие пищи на тарелках, все же демонстрировали воспитание. Все. Включая младших. Что меня удивляло. За годы работы в школе я привыкла к немного другим младшеклассникам, особенно в столовой.

— Ринна, как вы собираетесь пережить месяц Архара? — поинтересовался барон, когда его тарелка опустела.