Книга Водяной, страница 128 – Владимир Стрельников

Резидент отлетел к стене, и медленно сполз по ней. А я обездвижил девчонку из ассасинов, уже вторую, и шлепнул по лбу парня, из их компании, выключая его напрочь. Рывков ускорился, свернул шею одному из янычар. Ледяная пробка в стволе мушкета заставила тот взорваться, выбивая глаза и отрывая пальцы владельцу, немолодому сипаю. Надо же, я совсем упустил из виду, что здесь живут турки, и что отношения у турок и здешних жителей если не братские, то очень дружественные. И кукелташ вполне мог и опознать их по описаниям, просто не стал. Они для него свои, турецкая община здесь живет долго. Кроме этого кишлака есть еще квартал в Коканде, потому придется зачищать начисто, свидетелей оставлять нельзя. Впрочем, убивать я убиваю только воинов, обслугу не трогаю, им потом просто память подчищу, и оставлю в покое. В принципе, если турки не пожалуются — то и следствия не будет. А они могут и промолчать, удар нанесен в ответ, в меру и по делам их. Но турецкому мурзе, представителю султана, надо будет бакшиш преподнести. Полтонны люменя и полтонны золота хватит, наверное. И это будет правильно, взятки правят этим миром. А восток дело тонкое.

Добив бойцов, я считал информацию из мозгов резидента, после чего пожрал его на глазах перепуганной девчонки-ассасина. Нет, они абсолютно бесстрашны, но это относится к людям. А я — нелюдь. Барышня молоденькая, лет пятнадцать, не больше. Наверняка их к этому не готовили. Вторая постарше, но тоже еле сдерживается. А парня я просто убил, тот вошел в боевой транс, с ним говорить бесполезно.

— Так, барышни. Я понимаю, что спрашивать вас, боитесь ли вы смерти является оскорблением. А жить вы хотите? Не предавая своего слова? — Я присел на корточки около младшей, и погладил ее по макушке. Та бы и рада отдернуть голову, но не может. Ледяная игла в нервный узел — это серьезно.

— Тогда слушайте. Передайте Исмаил-бею, что я не лезу в драку первый, но в ответ бью насмерть. Потому считаю, что добрая беседа лучше хорошей ссоры. Пусть вместе с турецким послом ждет меня завтра после полудня. Приду — переговорим. Встань, малышка. И сестре помоги. — Я коснулся иглы, та растаяла. Немного проконтролировал восстановление нервных тканей, и улыбнулся самой доброй своей из зубастых улыбок. Даже старшую проняло, младшая в трясучку ударилась. Доведу я девушек до нервного срыва, какие их них убийцы будут? — И скажите мирзе, что вы обе под моей защитой. Чтобы не вздумал вас трогать, расстроюсь. Вы хорошие девочки, я вас выкуплю. Будете себя вести хорошо — станете толстыми, старыми бабушками, через лет пятьдесят. Нет — съем.

И я исчез, только вода взметнулась в арыке, окатив незадачливых девчонок-убийц. А я вышел возле своего коняги, снял с морды пустую торбу, протянул недовольно всхрапнувшему шайру-обжоре на ладони кусок сахара. Проглот мой коняга, жрет как в бездну. Но красавчик, надо сказать, и характером мне подходит, великий пофигист. Потому потрепал его по загривку, для чего пришлось привстать на цыпочки, два с лишним метра до оного загривка, даже мне не мало в человеческом обличье. Развязал и отпустил коняг покойных лучников, и неторопливо поехал сам домой. Надо собрать бакшиш, распорядиться насчет телег, ибо тонну драгоценностей в ящиках на руках тащить глупо. Штук пять арб нужно, но на этот счет пусть управляющий распоряжается. А мне надо крысок угостить, обещал ведь.