Книга Маленькая хозяйка большой кухни-3, страница 70 – Ната Лакомка

— Мне тоже, - сказал Ричард.

Мы спустились на первый этаж, миновав Эбенезера, который ждал в коридоре, как гончая, готовая сорваться с места по первому зову хозяина. Но увидев нас, он ничего не сказал, только насупился, посматривая из-под бровей. Я махнула ему рукой, чтобы не вмешивался, а Ричард и вовсе его не заметил.

В кухне я усадила герцога на табурет, а сама принялась болтать ни о чем, привычно забивая весёлыми словами дурные мысли. Я даже сунула Ричарду в руки миску с кляром, чтобы помешивал, пока я чищу креветки.

— Сесилия, спой мне, - попросил вдруг герцог, и я замолчала на полуслове. – Помнишь тогда, на балу, - продолжал он, - ты пела песню. И играла на рояле. Это было так красиво. Спой мне сейчас.

— Помню, как Стефания Близар играла на скрипке, - отозвалась я мрачно. – Теперь скрипка есть, а волшебницы нет. А как было бы хорошо, если бы всё получилось наоборот…

— Думаешь, волшебница могла бы помочь? – усмехнулся Ричард.

— Она что-то знает об этом деле, Дик, - произнесла я упрямо. – Но почему-то сразу об этом не сказала. Что за глупые тайны? Когда на кону жизнь человека?

— Маги не любят вмешиваться в жизнь обычных людей, - сказал Ричард. – Да и насколько я знаю, услуги Стефании Близар стоят очень дорого. Только королям и по карману.

— Она ещё и деньги за это берёт! – я в сердцах швырнула очищенную креветку к её таким же голеньким подружкам, освобожденным от панцирей. – Вот корыстная особа! Но всё же, - тут я вспомнила наш с волшебницей разговор в Эпплби, - всё же она хотела помочь… Только зачем отдала бродяжкам свою скрипку?

— Вряд ли мы это узнаем, - ответил Ричард. – И лучше не думать об этом. Мы ничего не смыслим в колдовстве. Размышлять о нём - всё равно что пытаться понять, почему ветер дует и солнце светит. Лучше спой мне. Прошу тебя.

У меня задрожали пальцы, и губы запрыгали, и сама я готова была расплакаться, но слезами ведь делу не поможешь – сколько раз я повторяла эту присказку?

И я запела – негромко, потому что боялась, что Ричард услышит слёзы в голосе. Я запела опять ту же самую песню про пр<em>о</em>клятого ещё до рождения ребёнка, принесённого собственной матерью в жертву, чтобы получить любимого мужчину.

Креветки были забыты, я пела и смотрела на Ричарда, пытаясь запомнить каждую черту, каждую линию его лица. А ещё – светлые волосы, почти серебряные. И сильные руки, которые умеют быть такими нежными. Нет, я не могу потерять его. И он никогда не потеряет меня.

Я пела, слова были знакомы, потому что я исполняла эту песню столько раз, что и не вспомнить, но почему-то сейчас я пропевала строки иначе, чем раньше. Будто сама песня приобрела иной смысл. Тот, который сначала ускользал. Мне показалось, что ещё немного – и я что-то пойму… Что-то очень важное…

Но мне опять не удалось закончить песню так, как надо. На середине третьего куплета меня перебил настоящий грохот – кто-то изо всех сил молотил во входную дверь.

— Что это? – я вздрогнула и уронила недочищенную креветку на пол.

— Кто-то пришёл, - сказал Ричард и отставил в сторону тарелку с кляром, а сам поднялся с табуретки, хмуро прислушиваясь.

— Господи! Это и так понятно! – вскинулась я, поправляя чепец. – Но кто? И почему так стучат? Мы же никого не ждём…