Книга Жемчужина дракона, страница 125 – Ната Лакомка

Он поднялся и прошел к столу, взяв бокал, а слуга тут же услужливо подлил вина.

— Итак, — Ланчетто сделал знак слугам удалиться, и те торопливо вышли, а мы с герцогом остались одни. — Я освобождаю твой милый ротик, и ты рассказываешь все, что знаешь, — он допил вино, довольно крякнул, и вернулся ко мне.

Когда он избавил меня от кляпа, я дышала, словно рыба, выброшенная из моря на берег.

— Ну же? — Ланчетто наклонился ко мне, блестя глазами. — Ты ведь расскажешь мне обо всех странностях моего братца? Может, что-то тебя удивило? Насторожило?

Он ждал, а я до последней секунды тянула, зная, что то, что я скажу, станет моим приговором. Но если быть честной, то даже расскажи я, что Тристан — дракон в сотом поколении и по ночам совращает девственниц, вряд ли спасло бы меня от Ланчетто.

— Ты язык проглотила?

Я глубоко вздохнула и произнесла:

— Мне нечего вам рассказать. Ваш брат — самый обычный человек, еще и слепой, к тому же.

— Похвальная верность, — протянул герцог. — Что ж, ты сама выбрала. Наверное, мой брат не слишком-то усердно над тобой работал, если тебе не терпится познакомиться с другими мужчинами.

Он нарочито медленно принялся расстегивать ремень, не сводя с меня глаз.

— Я не сдамся, — сказала я, подтягивая колени к груди. — Легко вы меня не получите.

— А легко и не надо, — рассмеялся он. — Сопротивляйся. Люблю, когда женщина повизгивает, умоляет, плачет… Тебе пойдут слезы, так ты станешь еще красивее.

Ланчетто уже сбросил рубашку и приспустил верхние штаны, пытаясь избавиться от сапог. У него были голова, ноги и руки — как у всех людей, но я видела не человека, а животное. Зверя — бесчувственного, бессердечного, живущего только похотью.

— Теперь я понимаю, почему сумасшедшая Бьянка нарисовала тот странный рисунок на стене, — сказала я с ненавистью. — Она изобразила сына под змеиным деревом. Вы все угрожали ему, а он — единственный человек среди вас, змей.

— А Тристанчик такой белый и пушистый! — захохотал Ланчетто. — И поэтому ты поспешила переспать с ним? С калекой!

— Пусть и калека, — ответила я, — он лучше тебя в тысячу раз. И что бы ни случилось, я выбираю его. И скорее разобью себе голову вот об эту стену, чем стану твоей.

— Сначала я тобой попользуюсь, а потом могу сам разбить тебе голову, так будет проще и быстрее.

У меня в груди похолодело, когда я услышала эти жестокие слова, и под ребрами засосало точно так же, как когда король Рихард держал меня над обрывом, грозя сбросить. Племянничек был весь в дядюшку, и даже больше.

— Это ты приказал убить меня там, на террасе, ночью, — сказала я, понимая, что терять уже нечего. — Это из-за картины, Ланчетто?

— Что ты несешь? — он хохотнул. — Далась тебе эта картина! А убить тебя хотел барон де Корн. Твой дорогой папочка или… дядюшка? — он встал коленом на постель, наклоняясь ко мне.

Я не ответила, выдержав его взгляд.

— Это ведь все меняет, правда? — он избавился от штанов, бросив их на пол. — Одно дело, когда ты — старшая дочь верноподданного, а другое — когда ты дочь казненного мятежника. Дядя Рихард — дурак, не разглядел тебя под самым носом. Но я сразу понял, что здесь нечисто. Хотели провести драконов и попались? Какая жалость… — он, паясничая, покачал головой и сдернул рубашку.

— Откуда ты знаешь, что это был барон де Корн? — спросила я, оттягивая момент, когда мне придется побороться за свою честь и погибнуть.