Книга Жемчужина дракона, страница 56 – Ната Лакомка

— Теперь давай открытым клинком, — сказал вдруг Тристан.

— Это слишком опасно, — возразила Милдрют.

— Я тебе доверяю, — улыбнулся он, нашел на ощупь ее плечо, скользнул ладонью по шее и погладил щеку.

Милдрют нехотя вытащила из ножен кинжал и начала атаку.

Их тренировка и правда была похожа на танец, я любовалась слаженными и отточенными движениями, пока не опомнилась и не ушла на цыпочках. Чем там развлекается странная парочка — пусть развлекается. Вряд ли король Рихард усмотрел бы что-то подозрительное в оттачивании боевых навыков.

Иногда лорд Тристан запирался у себя в комнате, и тогда Милдрют уныло бродила в коридоре под дверью его спальни. Когда я справилась, не заболел ли он, Милдрют коротко ответила, что нет.

— Хозяин грустит, — добавила она и отвернулась, давая понять, что не хочет разговаривать.

Но я не удержалась и спросила:

— Почему грустит?

— Не твое дело, — отрезала она.

Я пожала плечами и больше ни о чем ее не расспрашивала.

Однажды утром, после очередного дня грусти лорда Тристана, я проснулась от нежных свирельных переливов — кто-то играл незатейливую мелодию, приветствуя солнце.

Словно повинуясь колдовской силе, я встала с постели и, как была в ночной рубашке, с неприбранными волосами, вышла из дома.

Под сосной, у качелей, сидел лорд Тристан и играл на свирели.

Его музыка казалась такой же естественной частью окружающего меня мира, как море, как утро, как крики чаек над волнами. Не замечая меня, музыкант снова и снова повторял свой напев, и я не смогла удержаться и начала танцевать. Только танцевала не так, как исполнялись придворные танцы — держась прямо, как спицу проглотивши, с поклонами и реверансами. Я танцевала что-то странное, чего сама даже не смогла осознать до конца — на носочках, изгибаясь в поясе, встряхивая распущенными волосами и поднимая руки над головой. Как будто танец был моей молитвой этому миру, этому уголку спокойствия в бурном море жизни.

Свирель пела, и я чувствовала себя безмятежно-счастливой.

Тристан закончил мелодию и склонил голову к плечу, а потом спросил:

— Кто здесь? Это вы, Изабелла?

— Да, это я, — призналась я, несколько смущенная.

— Я разбудил вас, — сказал он. — Мне жаль.

— А мне не жаль, — возразила я. — Наверное, только этим утром я поняла, что снова вернулась к жизни.

— Вернулись к жизни? — он прислонился затылком к дереву. — А, вы про то, что жили в монастыре…

— Там было немного скучновато, — поторопилась согласиться с ним я.

— Но и здесь не веселее, — возразил он. — Вы не скучаете вдали от людей?

Я тронула цепи на качелях, и они качнулись неожиданно легко — даже без скрипа.

— Нет, не скучаю, — сказала я задумчиво. — Здесь чудесно. Когда-то я считала лучшим местом в мире лавандовые поля. Но теперь знаю, что лучшее место в мире — вот это. Море, чайки, солнце…

— Вы можете разочароваться, — сказал Тристан мягко. — Море не всегда бывает спокойным, а крики чаек зимой такие пронзительные, что вызывают головную боль.

— Про солнце вы ничего не сказали.

— Наверное, потому что слепому оно не может помешать, — ответил он с улыбкой. — Слышите? — он поднял указательный палец. — К нам плывут. Позовите Милдрют, пусть посмотрит, кто там.

Нет, я ничего не слышала. Но отправилась разыскивать Милдрют и застала ее в кухне — она как раз ставила на полку горшочек с медом. При моем появлении Милдрют вздрогнула, словно ее застали за воровством, но уже в следующую секунду воинственно выпятила подбородок.