Книга Монашка и дракон, страница 106 – Ната Лакомка

Он хмыкнул или фыркнул, или выругался шепотом, а потом проворчал:

— Они могли бы быть добрыми.

Я зашла в спальню, закрыла двери и заперла ее на засов. Запалила светильник и бросила на стол пояс с золотыми монетами. Он упал поперек пергаментов, похожий на сытую змею. Я сняла со шнурка фамильное кольцо и положила в шкатулку с красками, а потом разделась до сорочки и нырнула в постель, укрывшись пуховым одеялом до подбородка. В соседней комнате было тихо-тихо, и я скоро уснула, уже зная, что устрою в замке Гранд-Мелюз на этой неделе.

— Что это за театр она решила устроить в четверг?! — Дилан ворвался в комнату брата без стука, и Гидеон досадливо поморщился, но выговаривать не стал.

— А что тебя так возмутило? — спросил он дружелюбно, надевая рубашку и завязывая тесемки на рукавах, помогая себе зубами.

Дилан подошел и сам завязал тесемки, но лицо у него было недовольным.

— Виенн сказала, что в среду постный день, — продолжал Гидеон, подставляя брату другую руку, чтобы подвязал и этот рукав. — А четверг — как раз для развлечений. По-моему, будет интересно.

— Интересно?! — Дилан так и воззрился на него.

— А разве нет? — Гидеон пребывал в прекрасном расположении духа.

— Ты слишком много позволяешь этой девице из монастыря, — упрекнул Дилан. — Я думал, она тебе для забавы, а ты носишься с ней, как с любимой дочерью.

— Вот уж точно не с дочерью, — усмехнулся дракон, надевая камзол. — Но с каких пор тебя интересуют мои отношения с женщинами?

— Я беспокоюсь о твоей безопасности, — сердито ответил Дилан. — Ингунда права — вся чертовщина началась, когда появилась эта девица. И что ты в ней нашел?

— Возможно, то, что искал в других долго и безуспешно, — произнес Гидеон очень спокойно.

— Думаешь, она родит тебе наследника? — съязвил его брат.

Гидеон задумался, а потом хлопнул Дилана по плечу:

— Пошли, у нас много дел. Я хочу разобраться со всем до вечера и успеть к началу представления.

— Не узнаю тебя, — вздохнул Дилан, но покорно поплелся следом за старшим братом.

Монашка решила устроить театр.

Гидеону нравилось это слово на давно забытом языке оно означало «зрелище». Что за зрелище придумала эта неугомонная девчонка?

В воскресенье он готов был ее прибить, облазав половину города и обнаружив ее в каких-то трущобах, убегающую от пьяниц. Но едва она оказалась рядом, уже готов был прибить себя самого. С Виенн нельзя поступать, как с остальными. Как с Нантиль или даже с Ингундой. Она… она другая. И дело не в том, что она из благородных и знала наизусть всю королевскую библиотеку. Было в ней что-то кроме благородной крови и головы, полной цитат. И кроме молодого тела, жаждущего любви.

Гидеон не смог сдержать улыбки, вспомнив, как умолял ее о поцелуе.

Упрямица. Если бы не ее упрямство и гордость, они бы славно поладили.

Но в то же время он понимал, что монашенка не была бы монашенкой, если бы согласилась стать четвертой конкубиной. А если женой… Радость куда-то пропала, и в груди снова стало холодно. Ну и зачем надо было думать о женах в такой замечательный день? Лучше думать о театре, о зрелище, что решил устроить его личный Цитатник.

После злополучного побега Виенн пряталась от него пару дней. Она думала, он не видит, как она осторожно выглядывает из-за угла, чтобы не попасться ему навстречу, или стремглав бежит через двор, чтобы скрыться в комнате у Нантиль. Он не настаивал, хотя уже чувствовал потребность в ней. Сильную потребность. Смотреть в зеленые глаза, говорить ни о чем и обо всем, подшучивать над ней и слышать шутки в ответ. Но не надо давить на Виенн слишком сильно. Не хочет видеть его — пусть будет так.