Книга Монашка и дракон, страница 120 – Ната Лакомка

Я не видела, как происходило обратное превращение, но слышала, как Гидеон ругался сквозь зубы, сдерживая стоны, и молилась, переживая каждый его болезненный вскрик, как свою боль. Пусть он и враг, но даже мучения врага терзают сердце. Церковный колокол пробил двенадцать раз, объявляя, что наступил полдень, и в смежной комнате стало тихо. Досчитав до десяти, я несмело приподняла занавес и заглянула. Дракон был уже в человечьем облике — я увидела ногу, торчащую из воды. Он положил пятку на край ванны и тяжело дышал. Одна рука бессильно повисла, по лицу струился пот.

— Все закончилось? — спросила я тихонько.

— Д-да, — процедил он сквозь зубы, — подай простыню, мечтаю выбраться отсюда поскорее.

Я подала ему простынь, но он был так слаб, что едва поднялся, как сразу же уронил ее в воду. Хоть и с опозданием, я отвернулась и уставилась в стену, пытаясь думать о чем-нибудь совершенно невинном — об одуванчиках весной, например. Но думать об одуванчиках, когда рядом с тобой обнаженный мужчина, оказалось совсем не просто.

Дракона шатало, как пьяного, и я подставила ему плечо:

— Обопритесь на меня, милорд. Не бойтесь, я вовсе не слабенькая.

— Виенн, провались, — попросил он, выбираясь из ванны, как столетний старик, натягивая на себя простынь и даже не замечая, что прикрыл не все, что следовало прикрыть.

Старательно отводя глаза, я попыталась поддержать его, но он только отмахнулся, доплелся до постели сам, и здесь силы совсем его покинули. Я вытерла дракона, и отбросила влажную простынь, а он даже не сопротивлялся — лежал на животе, зарывшись в подушку и не шевелил ни рукой, ни ногой. Укрыв его одеялом (потому что он был холодный, как мертвец), я перетащила жаровни в спальню и подбросила щепок на уголья. Очень хотелось спать, и я зевала в кулак, мечтая о подушке и перине.

Около пяти часов пополудни дракон зашевелился и повернулся на бок.

— Вам лучше? — живо спросила я. — Не возражаете, если я оставлю вас на час? Приготовлю вам поесть.

— Не надо, — ответил он, — ничего не хочу.

— И все же, вам надо поесть, — сказала я мягко, стараясь не слишком походить на заботливую бабушку. — Я уйду ненадолго, на час, не больше. Это ничего?

— Да что со мной случится? — фыркнул он, не открывая глаз, и тут же уснул.

Я передвинула жаровню подальше от постели, тихо вышла из спальни, бесшумно закрыв дверь, и направилась в кухню.

— Будете готовить? — спросил главный повар, поглядывая на меня недоверчиво.

— Вы достали все, что я просила? — я подвязала фартук, который протянула мне Фрида, и ополоснула руки.

— Яйца, мед, окорок, душистое вино, корица и лимон, — перечислил повар по списку.

— Чудесно, — одобрила я, осмотрев окорок. — То, что нужно. Еще мне понадобятся большая кастрюля и кастрюля поменьше, чтобы поместилась в первую, но не проваливалась до дна.

— Это какое-то монастырское снадобье? — так и загорелась Фрида.

Я не стала ее разочаровывать:

— Да, это очень древний и секретный рецепт. Думаю, милорду понравится.

— Но это — всё?! — Фрида осмотрела продукты, из которых я собралась готовить, и лицо ее вытянулось. — Так мало? А где же тайные травы? Говорят, в монастыре знают тысячу тайных трав!

— Не в травах дело, — сказала я, выбирая миску побольше и разбивая туда яйца — одно за другим, осторожно, чтобы не повредить желтки. — Состав блюда прост, но дело не в сложности рецепта, а в руках и в сердце того, кто готовит.