Книга Монашка и дракон, страница 188 – Ната Лакомка

— Не заиграйся, — бросила я ему.

— Ты поможешь нам… — брат пропустил мои слова мимо ушей.

— Что вы задумали?

— Что задумали: — Веспер фыркнул, и они с отцом переглянулись, будто поражаясь моей недогадливости: — У нас одна цель. Мы должны убить всех захватчиков.

Я сухо рассмеялась им в лицо:

— Убить?! Всех?! Я еще могу понять, когда вы устроили поход против драконов, когда дядя и епископ сбили всех с толку, объявив, что убийство драконов благословлено небесами — тогда вы не знали, на что эти твари способны. Но теперь… Вы же видели их силу, как вы хотите победить их, безумные?

Отец недовольно нахмурился, но Веспер не выказал ни капли неудовольствия:

— Ты права, силой тут ничего не сделаешь, — согласился он и продолжал доверительно: — Но хитростью — вполне можно. Несмотря ни на что, драконы — не бессмертны и уязвимы. Например, к яду, — он пристально посмотрел на меня.

— С чего это ты заговорил про яды? — насторожилась я.

— Мы знаем, что Венатур был отравлен и спасся только чудом. Что был за яд, ты не знаешь?

— А твои шпионы не разузнали?

— Увы, — скривил губы брат.

Эту гримаску я знала с детства — так он кривился, когда его подлавливали на воровстве сладостей или расстреле кур. Но сейчас это меня ничуть не умилило, а разозлило.

— Тогда разочарую: и мне нечего тебе сказать, — ответила я сквозь зубы.

— Тогда будем действовать наугад, — брат достал из поясного кармашка хрустальный флакон. — Подлей ему в вино пять капель, посмотрим…

— Ты предлагаешь мне отравить его?!

— Не кричи! — одернул отец, прислушиваясь. — Пока не отравить, просто заставить быть более сговорчивым.

— Это обыкновенная хитрость, чего ты переполошилась, Виенн? — заговорил брат, улыбаясь.

— Не хитрость, а подлость, — отрезала я. — С вами они, хотя бы, сражались честно!

— Ты пожалела его, что ли?! — возмутился отец, впиваясь в меня взглядом. — Разве не хочешь отомстить за свой позор? Он сделал из дочери Дармартена шлюху! За это мало убить!

— Я не шлюха, — ответила я почти с ненавистью. — И он — единственный, кто отнесся ко мне по-человечески, чего не сделали даже вы — мои родные. Вы знали, что я в плену и даже не написали мне, не попытались вызволить, ждали, чтобы дракон натешился мною вдосталь, чтобы я возненавидела его и мстила, помогая вам? Как это низко. Совсем недостойно Дармартенов!

Но брат и отец словно не услышали мои упреки мимо ушей, а брата зантересовало совсем другое:

— Он не тронул тебя?

— Нет! — почти выкрикнула я ему в лицо. — Даже пальцем не прикоснулся! — это было некоторой ложью, но в тот момент я верила в порядочность Гидеона так же свято, как в синеву небес. — Он защитил меня, спас мне жизнь не единожды! Он был мне лучшим братом и отцом, чем вы, и я не стану вредить ему! Я не способна на предательство!

— Ты — моя дочь! — сказал отец, багровея. — А значит, способна на все!

— Тогда мне стыдно, что я — твоя дочь!

Отец шагнул, занося руку, но ударить не успел — брат остановил его.

— Не надо, папа, — произнес Веспер, примирительно. — Вив права — мы бросили ее, она имеет право нас упрекать. А мы не имеем права принуждать ее вредить тому, кто помог ей в минуту трудности. Что ж! Очень печально, сестренка, что мы оказались по разные стороны войны, но я уважаю твое решение. Могу я надеяться, что ты не выдашь нас своему дракону?