Книга Монашка и дракон, страница 197 – Ната Лакомка

— Он сам дурак, твой брат. Не мягкотелым, а мягкосердечным.

— Милосердным, — поправила я, прижимаясь к нему, потому что рядом с ним было тепло и спокойно. — И я рада, что теперь у тебя в груди не мельничные жернова. Я рада, что ты остановил меня от убийства. Я не смогла бы простить себе этого…

Мы помолчали, а потом я положила руку Гидеону на грудь и засмеялась:

— Горячее, и бьется так сильно!

— Это из-за тебя, — сказал он тихо, целуя меня в висок.

Я подставила ему губы и закрыла глаза, полностью отдаваясь его власти.

Мы целовались долго, и когда Гидеон оторвался от меня, взгляд у него был по-знакомому шальной.

— Виенн, — сказал он, чуть задыхаясь, — давай сбежим? К черту Гранд-Мелюз со всеми его тайнами!.. К черту Рихарда с его невестами! Он же теперь будет лет пять брюзжать, что мы не привезли невесту, кто знает — не решит ли забрать тебя в отместку… давай уйдем отсюда!..

— Что за речи? — удивилась я. — Незнакомец, ты что сделал с Гидеоном де Венатуром? Куда его спрятал?

Но Гидеон не ответил на шутку, а продолжал уговаривать:

— Бросим все! Начнем жизнь заново, только ты и я! — он был полон воодушевления и вскочил, размахивая руками и расписывая прелести новой, свободной жизни.

Едва он оставил меня, холод снова пополз по телу, цепляясь когтистыми лапами.

Гидеон все говорил и говорил, но я не слушала его, чувствуя, как леденеет в груди.

— Нет, — сказала я медленно, и он растерянно замолчал. — Нет, мы не станем убегать, — повторила я, поднимаясь. — Я пыталась убежать от своих страхов, но от этого страхи не исчезали. И наше бегство ничего не изменит, и лучше нам не станет. Надо встретить опасности лицом к лицу и победить. Подумай сам, неужели ты отдашь свое родовое гнездо в чужие руки? Подумай о людях, что там живут. Что будет с ними, если хозяином станет Дилан? Нет, мы должны вернуться и позаботиться о них.

— Рихард не простит, что мы не привезли принцессу, — сказал Гидеон, закусив губу. — Он и раньше был сильнее, а теперь — тем более… Ты что делаешь?

Я не ответила, а закрыв глаза представила, как нечто холодное, круглое и сияющее, поднимается из моей груди, через горло… Я закашлялась, и поймала в ладонь жемчужину. Молочно-белая, она была холодной, как льдышка, сияла своим собственным светом, и была размером с яйцо дрозда.

— Это — сердце дракона? — удивилась я, разглядывая ее со всех сторон.

Гидеон кивнул, и я протянула жемчужину ему:

— Она твоя, возьми.

Но он не торопился брать волшебный камень. Я смотрела ему в лицо и видела сомнение, сожаление в его глазах, но потом он покачал головой:

— Не хочу. Знаешь, мне больше по душе, когда сердце горячее, а не каменное.

— У тебя уже и душа появилась, дракон? — пошутила я и пошла к морю.

— Ты куда? — окликнул он меня и бросился догонять.

Остановившись у самой кромки воды, так, чтобы прибой ласкал ноги, я размахнулась и бросила драконью жемчужину в воду — насколько могла дальше.

Часом позже я сидела на бревнышке, а Гидеон подбрасывал ветки в огонь. Мы решили дождаться сумерек перед возвращением в Гранд-Мелюз, чтобы не слишком шокировать обитателей замка своим внешним видом.

— Как легко ты отказалась от сердца дракона, — сказал Гидеон.

— Зачем оно? — ответила я, только сейчас чувствуя себя по-настоящему свободной, словно летела к звездам. — Ты ведь уже отдал мне свое сердце, а все остальное просто не имеет значения. Как ты думаешь, у наших детей останутся драконьи повадки? Или проклятья Мелюзины больше нет?