Книга Монашка и дракон, страница 93 – Ната Лакомка

— Бросьте притворяться, — сказала она без обиняков.

— Притворяться? — он мягко взял ее за подбородок и заставил посмотреть в глаза. — О чем это ты?

— Какой кладезь мудрости? — фыркнула она. — Вы знаете столько же, сколько я, если не больше.

— Допустим. Но это не значит, что мне не интересно твое мнение.

— О! Неужели оно вас интересует? — спросила она насмешливо, отталкивая его руку от своего лица. — Мое мнение!

— Интересует, — заверил он и осторожно, но настойчиво начал новую атаку — погладил девушку по щеке, прочертил пальцем брови. Какие же у нее волосы? Темные или светлые? — Вот сейчас ты захотела беседы со мной, и я пошел тебе навстречу.

— Беседы?

— Угу.

— Навстречу?

— Но ведь ты сама этого хотела.

— Я?! — она так и вскинулась от возмущения.

— Воскресный пирог для дракона, — коварно подбросил он наживку, и рыбка ее заглотила.

— Собираетесь говорить со мной о пирогах? — спросила она скептически, но в глазах зажегся огонек любопытства.

— Ты хочешь поговорить о чем-то другом? — тут же уточнил дракон.

— Нет-нет, — заверила она его. — Пироги — самая подходящая тема… для разговора в постели в полночь.

— Змеиный язычок пытается жалить, — засмеялся Гидеон. — Но я и правда хочу поговорить с тобой о пироге миледи Эуралии. Он был вкусен, мягок, нежен и таял во рту… — Гидеон говорил тихо, почти касаясь губами губ Виенн. От нее пахло розами и ладаном — запах сладкий и свежий, одновременно сводящий с ума и проясняющий разум. Убийственное сочетание. И как противится ему?

Его страсть передалась и ей, он готов был в этом поклясться. Слишком много дрожащих женских губ приходилось видеть, слишком много затуманенных женских глаз, чтобы ошибиться. Только эти губы казались самыми сладкими, а взгляд — самым глубоким и таинственным. И игра с этим существом была такой притягательной.

— Таял во рту? — переспросила она, как во сне, посмотрела на его губы и тут же поспешно уставилась в потолок. — Пирог был сладким или нет, милорд?

— Очень сладким, — Гидеон прочертил пальцем по краю платка, плотно охватывавшего лоб монашки. — Слаще меда, но не приторный…

Она задрожала всем телом, и прежде, чем заговорить, кашлянула, словно голос ее подвел:

— Пирог с начинкой? Ягоды, фрукты? Что там было?

— Там не было начинки, — он провел ладонью по ее щеке, пощекотал подбородок и спустился ниже.

Она снова отвернулась, но не так резко, как раньше. Больше всего Гидеон хотел бы нырнуть пальцами в вырез ее платья, но монашенка так затянула вязки, что не пролез бы и муравей.

— Сладкий пирог без начинки? — она мягко убрала его руку со своей шеи, и, пресекая его попытки опять начать ее ласкать, вцепилась в его ладонь. — Просто тесто? Без изюма, без сухих фруктов и орехов?

Все-таки, Виенн добилась своего — Гидеон погрузился в воспоминания. Он никогда не придавал особого значения бабушкиной стряпне, воспринимая ее, как должное, а потом и попросту позабыл о ней, потому что было не до сладких пирогов. Но вот теперь, когда война осталась в прошлом, а в его распоряжении была мирная жизнь и целый замок со слугами и красивыми женщинами, детские воспоминания виделись совсем в ином свете.

— Нет, в нем не было ни изюма, ни орехов, — медленно заговорил он, припоминая.

Виенн сжимала его ладонь — пальцы были горячими и чуть дрожали. Гидеон позволил своей руке расслабиться в руках монашки, и ощутил удивительнее умиротворение. Сказать честно, он ничего бы не имел против пролежать так до утра, вступая в шуточные перепалки или болтая о пирогах.