Книга Четвертый брак черной вдовы, страница 104 – Ната Лакомка

Лусия всплакнула в кружевной платочек, потом выждала, пока слезы высохнут, и только тогда вышла из беседки.

По дорожке от калитки к дому шел дон Тадео, задумчиво глядя под ноги и сунув под мышку трость. Лучия следила за ним с замиранием сердца, не осмеливаясь окликнуть. Лицо молодого человека осунулось, и на нем лежала печать глубокого уныния.

«Катарина довела его», — подумала Лусия, чья душа заплакала от жалости и бессилия. Чем она могла помочь несчастному влюбленному, если не могла помочь даже себе

Дон Тадео поднял голову, увидел Лусию, и взгляд его прояснился. Сняв шляпу, он свернул от дома к беседке, чтобы поздороваться.

После обмена приветствиями и пары фраз о погоде, разговор как-то незаметно и очень быстро перешел к визиту донны Флоренсии.

Лусия и дон Тадео стояли на пороге беседки, опасаясь заходить внутрь, чтобы не быть понятыми превратно.

— Они ужасно повздорили, — рассказывала Лусия, поглаживая листья жимолости, обвившей деревянные столбики беседки. — Донна Флоренсия была вне себя, а это чудовище говорило ужасные вещи и ухмылялось.

— А Катарина? — спросил дон Тадео и сразу поправился: — То есть донна Катарина?

— Сидела и молчала, как статуя, — вздохнула Лусия. — Но я уверена — она во всем была согласна с этим… этим… Донна Флоренсия прокляла его. Это в самом деле страшно.

Они погрузились в невеселое молчание, а потом дон Тадео задумчиво сказал:

— Между нами говоря, донна Флоренсия — настоящая ведьма — он тут же испуганно посмотрел на Лусию и принялся извиняться, но девушка только грустно улыбнулась.

— Не надо извиняться, дон Тадео, — сказала она мягко. — И я не испытываю особой любви к донне Флоренсии, у нее талант огорчать мою бедную Катарину. И вроде бы не говорит ничего обидного и злого, но такое чувство, что она крадет радость.

— Да, я вас понимаю — ответил дон Тадео, как эхо.

Внезапно эти двое почувствовали необыкновенное душевное единение. Конечно, об этом не было сказано ни слова, но рука молодого человека словно сама собой накрыла руку девушки — на короткое мгновение, но прикосновение поддержало и окрылило обоих.

Лусия опять расплакалась, закрыв лицо платочком, и дон Тадео долго и ласково ее утешал. Когда же, наконец, слезы закончились, и все слова утешения были высказаны, дон Тадео еще раз коснулся руки Лусии.

— Спасибо, донна, — сказал он проникновенно. — Я поговорил с вами — и сразу стало легче на душе. Надеюсь, и в дальнейшем могу рассчитывать на вашу дружбу.

— Не сомневайтесь, — пылко заверила его Лусия. — Я буду верным другом и вам, и Катарине, и вы во всем можете положиться на меня.

— Даже не сомневаюсь, — он смотрел на нее тепло и грустно. — У вас верное и золотое сердечко, и я — он замолчал, глядя в сторону улицы, и глаза его расширились. — Бог мой! — закричал он шепотом. — Кто это? Что за чудо природы?!

Лусия испуганно оглянулось. В одну секунду воображение нарисовало ей прекрасную донну, поразившую сердце дона Тадео одним взглядом. Но возле калитки стоял неприглядного вида мужчина — в запыленной мешковатой одежде, небритый, красноносый, со шрамом над левой бровью. Мужчина держал в поводу двух коней и хмуро разглядывал Каса-Пелирохо. Заметив парочку возле беседки, он замахал рукой, призывая подойти.

Дон Тадео, позабыв о Лусии, почти подбежал к изгороди, не сводя глаз с серого коня.