Книга Четвертый брак черной вдовы, страница 62 – Ната Лакомка

— Вы не пойдете в этом, — сказала она решительно.

— Добрый день, приехали, — съязвил Хоэль. — С каких это пор вы, донья, решаете, в чем мне ходить и куда? Это маскарад, и я намерен развлечься по полной.

— По полной?! — взорвалась Катарина.

Модистка продемонстрировала чудеса торговой предприимчивости и махнула рукой, выглянув из-за шторы, приказав всем помощницам немедленно удалиться, что они и сделали. Но ни герцог, ни герцогиня этого не заметили.

— Что вы опять загорелись? — Хоэль приосанился, разглядывая себя. — В этом костюме я стану не просто герцогом, а королем! Королем маскарада! — он засмеялся собственной шутке.

— Несомненно, станете! — язвительно ответила Катарина. — Продемонстрировав кое-что, — она выразительно посмотрела на полосатый гульфик, — всем благородным дамам этого города.

— Не преувеличивайте, — возразил Хоэль добродушно, извечным мужским жестом поправляя свое достоинство и подтягивая поясной ремень. Меч из ножен не вылетит, и апельсины не покатятся, можете быть спокойной. Если только — он взглянул в зеркало, ловя ее взгляд, — если только вы сами не захотите подержать их в руках.

— Ну уж нет, благодарю покорно! — огрызнулась Катарина, краснея до ушей. — Ваша вульгарная речь отбивает всякое желание проявлять интерес к вашим фруктам!

— Я могу выражаться более изысканно, — мурлыкнул он и вдруг повернулся к ней, обхватив за талию. — Если в этом будет толк. Хотите донья, я буду сама вежливость и куртуазность? Только поиграйте моими апельсинами? Если из них потечет сок, я совсем не против

Катарине стоило огромного труда, чтобы не влепить ему пощечину или не заехать коленом между ног, чтобы «апельсины» и вправду потекли. А он прижимал ее все сильнее, и глаза его потемнели, и стали шальными, а тело вполне понятно указало, что он не против познакомиться с женой поближе. Незнакомое жжение в груди — как будто жаркий ветер пустыни залетел в душу — заставил Катарину содрогнуться. Ей вдруг и в самом деле захотелось словно ненароком погладить полоски на красном костюме — так, из озорства, чтобы проверить Господи! Что же такое? Ей стало страшно, и ужасно, и волнительно — все вместе, и не понять, какое из чувств сильнее! Неужели этот мужлан и в самом деле превращает ее в животное, подобное ему самому? И что произойдет, если она прямо сейчас положит руку туда, куда он просит, оценивая размер и твердость?

Но вместо этого она холодно сказала, глядя мужу в глаза:

— Вы слишком себе льстите, добрый дон. Я не наблюдаю никаких апельсинов. Так две сливы, да и те сомнительной свежести.

— Сливы?! Обижаете, донья

— Буду ждать вас в экипаже. Если не выйдете через пять минут вам придется добираться до дома на своих двоих, господин герцог! — и оттолкнув мужа, Катарина обратилась в бегство самым постыдным образом.

К тому времени, как муж вышел из лавки модистки, Катарина сто раз повторила в мыслях их разговор, десять раз взбесилась и десять раз остыла. В конце концов ей стало даже смешно, но когда Хоэль забрался в коляску, Катарина приняла самый холодный и оскорбленный вид, на который только была способна.

— Костюмы привезут вечером, — сказал Хоэль.

Катарина отвернулась, показывая, что не желает разговаривать.

Подождав и не дождавшись ответа, Хоэль приказал ехать к ювелирной лавке.