Книга Заложник страсти, страница 94 – Ната Лакомка

— Это какая-то древняя богиня? - спросил Марко, морщась, когда эхо запело на разные лады. - Почему у нее твое лицо?

— Потому что это - царица Цирцея, моя прародительница, - ответила Сафора, тоже обращая взгляд к старинной фреске. - Ее считали колдуньей и ворожеей, потому что она умела превращать мужчин в животных сообразно их достоинствам.

Странное дело - того места, где она лежала, эхо не достигало, и женский голос прозвучал, не коверкаясь многократным повторением.

— Как сегодня ты превратила своих лордов в свиней и волков? - хмыкнул Марко, подходя к ней и убеждаясь, что древние зодчие владели знаниями, неподвластными теперешним мастерам - эхо исчезло, стоило приблизиться к стене.

— Мой дар - от нее.

— Занятный дар... И когда он у тебя проявился?

— Когда убили моего второго мужа.

Марко бросил еще один взгляд на фреску древней царицы.

— Я слышал, что его убили у тебя на глазах, - сказал он, присаживаясь на край бронзовой скамьи.

— Да, ночью. В нашей спальне, в нашей постели. И выбросили его тело в окно.

— А тебе ничего не сделали?

— Нет. Я показалась им слишком ничтожной - женщиной, не способной встать на пути к власти.

— Но ты встала.

— И отомстила. Но потом пожалела об этом.

Она говорила тихо, но это не уменьшало стали в ее голосе. Марко помолчал, раздумывая.

— Тебе как-то не везло с мужьями, - сказал он. - Вроде, первого убили на войне, второго зарезали, а третий был отравлен?

— А ты не знаешь, - саркастически улыбнулась Сафора.

— Откуда бы мне знать?

— Говорят, его отравили по приказу твоего отца. И говорят, ты сам смешал яды и послал верного человека.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, и никто не отвел взгляда. Потом Марко покачал головой:

— Это точно были не Капра. А если бы я хотел избавиться от твоего мужа, я бы зарезал его сам, а не подсылал убийц с ядом.

Сафора откинулась на подлокотник и прикрыла лицо сгибом локтя - то ли не поверила, то ли не пожелала продолжать разговор, то ли решила всплакнуть, вспомнив убийство мужа. Впрочем, насчет последнего Марко сомневался - Сафора не из тех, кто плачет. Тем более, по теням прошлого.

— Поэтому ты вступилась за меня? - спросил он. - Я не просил и справился бы сам...

Сафора только усмехнулась, показывая, как верит этим словам.

— ...но ты пришла, - продолжал Марко, - и значит ли это, что я тебе дорог?

— Опять возомнил о себе слишком много, - вздохнула она.

— Тогда почему? - он склонился к ней, и осторожно, но непреклонно заставил открыть лицо.

В ее глазах не было ни слезинки. Умеет ли Сафора плакать? Наверное, нет. Он  погладил ее щеку большим пальцем, а потом поцеловал.

Поцелуй получился непривычным. Непривычно-нежным, даже робким. Отстранившись от женщины, Марко смотрел на нее, ожидая ответа. Может, Сафора признается, наконец? Откроет свое сердце - и глупая война, и глупые любовные мучения закончатся?

Она тоже погладила его по щеке. Погладила, потом намотала на палец прядь его волос, а потом лениво-небрежно заложила руки за голову:

— Ты - только моя игрушка, Марко Капра. Я не отдам тебя никому. Но и тебе не позволю слишком многого.

— Только поэтому?

— Только поэтому, - она с удовольствием наблюдала, как в глазах заложника заплясали злые огоньки.

— Ты неплохо развлеклась со мной прошлой ночью, - сказал он.